Сердце кошмара

Чувствуя, как пульсация в висках становится слабее, цвета лент света на сетчатке тускнеют, а их тошнотворный танец замедляет свой ход, осторожно открыл глаза.

Через плотно задернутые шторы, растекаясь по полу, струились ручейки дневного света, которые безуспешно пытались разогнать полумрак, царивший в комнате. Это была всего лишь квартира Асмера – он узнал кресло, узнал диван и журнальный столик, узнал шкаф и декоративное деревце, которое часто забывал полить.

– Сон, просто сон… – тихо сказал он сам себе, подняв перед глазами дрожащие руки.

Опустил их на подлокотники и почувствовал, что вся его одежда, которую он так и не снял после работы, намокла от пота, и теперь, плотно обхватывая тело, мешала дышать.

Вставать Асмер не торопился. Голова, налившаяся свинцом, болела тупой болью, а ноги дрожали точно так же, как и руки. Он никогда не чувствовал себя настолько оторванным от реальности, будто его воспаленный мозг все еще не понял, что кошмар кончился.

Асмер не сомневался, что ему приснился именно кошмар, однако совсем не помнил свой сон, никаких деталей.

Единственным, что осталось – было неприятное послевкусие ощущения приближающейся смерти, с каждой секундой становящееся все слабее, пока и совсем не растворилось где-то в подсознании.

Асмер поднялся, нога ударилась о полупустую бутылку, и та, откатившись в сторону, звякнула о ножку стола.

– Неужели я вчера выпил столько? – удивился он. – Тогда совсем не странно, что бошка так раскалывается.

Подойдя к окну, отдернул штору и потянул за задвижку. Комнату наполнил уличный воздух. Запахло пожухлой листвой и кустами инеуста – запахами осени в Атифисе. Прянно-сладковатый запах кустарника, усеянного белыми цветами в форме губ, обычно начинал наполнять город в начале осени, а заканчивал примерно в середине, когда лепестки соцветий опадали, обнажая колючки.

Был разгар дня. Асмер взглянул на часы – те показывали полдень. То есть он проспал около четырнадцати часов.

Мало того, что он чувствовал себя паршивее некуда, так еще полдня прошли впустую. Из-за похмелья, Асмер не особо соображал где вообще находится, казалось, не помнил даже своего имени. Постепенно, конечно, он приходил в себя, словно его разум был пазлом, что приходилось кропотливо собирать по кусочкам.

Асмер встал возле зеркала. С его запыленной поверхности смотрел мужчина двадцати семи лет, в белой, промокшей насквозь рубашке и черных штанах.