Теневая Черта. Звездные ловцы. Звездный Рубеж

Бенджамина, блондина с фигурой Аполлона, обожали молодые легионеры, считавшие его отца исторической реликвией. Но обращались ли они к Бенджамину в трудную минуту? Нет. Бенджамин Шторм был склонен сгибаться под чрезмерным давлением.

Мать и друзья считали его кронпринцем Легиона – но не отец. Даже если Железный Легион переживет Гнея Шторма, никто из его детей, кроме любимца Кассия, не обладал даром, который требовался, чтобы командовать и сражаться со свободными войсками.

Бенджамину хватило бы одного слова или жеста, чтобы завоевать чью-либо преданность.

Он умел убедить любого, что тот единственный во вселенной, чья судьба Бенджамину небезразлична. Но мог ли он заставить других поверить в себя?

Бенджамин мог однажды стать во главе Легиона, если отец не назначит преемника, – но лишь до первого задания. Шторм вполне представлял сына на месте командира, признавая силу его личности, но не ожидал от него успехов на поле боя.

С подчиненными Бенджамин мог играть роль Гаммельнского дудочника.

Но стоило ему столкнуться с серьезными противниками, вроде Хоксбладов или ван Бред-Кольфов, те тут же порубили бы его харизму на куски и намазали на бутерброд на завтрак.

Гомер являлся полной противоположностью Бенджамина – угрюмый, некрасивый и слепой от рождения. Он питал отвращение ко всем, кроме брата-близнеца. Бенджамин был единственным его другом. Гомер повсюду следовал за братом, словно один лишь Бенджамин мог скрасить царившую в душе тьму.

Хотя природа и сыграла с Гомером злую шутку, взамен она одарила его слабыми псионическими способностями, от которых ему не было никакой пользы.

Он был озлоблен на весь мир, и не без причины. Хитрости и коварства в нем было не меньше, чем в любом другом из его родни, но при этом он пребывал в ловушке собственного тела, мало отличавшегося от трупа.

Подчиненные Шторма воспринимали близнецов как живые примеры двойственности их отца. Бенджамину достались красота и обаяние, Гомеру – страдания, злоба и темная душа.

Встретившись взглядом с отцом, Бенджамин отвечал ему победоносной улыбкой. Гомер смотрел невидящими глазами, не собираясь в чем-либо раскаиваться. Он ничего не боялся – его уже нельзя было наказать больше, чем наказала сама жизнь.

Ничего хорошего он не ждал. И относился к этому с полным спокойствием.

Шторму было больно за Гомера. Он хорошо знал ту тень, что властвовала над его сыном, – старая и неразлучная спутница.