Пьяный сон

Впрочем, для Мортимера не было правильной причины: мысленно оправдывая это тем, что пустые стены и выдраенная чистота вокруг вызывали в нем страх, он сбежал под предлогом выведать все возможные теории и слухи; но, с другой стороны, забитые коридоры и пристальные взгляды вызывали в его – обычно насмешливой и сатирически злой – натуре робость, неприязнь ощущаемых чувств, желание скрыться в тени, в одиночестве, яростным противником которого он был. Для юноши не было ни правильной причины остаться, ни правильного места, чтобы уйти, поэтому он вернулся к началу, неуверенный, что его отсутствие вообще кто-то заметил.

Голова кружилась во многом от недостатка сна: ему удалось упасть от бессилия лишь в пятом часу; тело гудело, тряслось, мышцы медленно разрывались, и даже лежать на кровати было донельзя больно. Мортимеру отчего-то в тот момент было просто очень больно.

– Нет никаких предположений, почему ее убили? – разрезал тишину Дилан. – Почему вырезали круг?

– Я повторю свой вопрос: зачем тебе об этом знать? – отозвался Мэрион, уже окончательно откинувший книгу подальше.

– Разве лучше сидеть в неведении?

– С какой-то стороны да. У нас и без того много проблем.

– Вам не интересно? – нахмурившись, Дилан оглянулся на друзей. Все молчали. – Не может быть.

– Мэрион прав, – выдохнув, произнесла Софи. – Не стоит лезть в это сейчас, особенно когда нас будут допрашивать как наиболее подходящих для роли подозреваемых.

Захочешь поиграть в детектива – пожалуйста, но после того, как мы все придем в чувство и поспим хотя бы самую малость.

– А ты разве сможешь уснуть? – Дилан повернулся к девушке. Та вдруг весело усмехнулась.

– Буду спать как убитая.

Дилан попытался сдержать ответную усмешку и отвернулся, но со стороны послышался глухой смех Мортимера, и сдержаться не удалось. Усмешка переросла в улыбку, следом – в тихий смех. Они втроем смеялись, усердно игнорируя пытливые взгляды остальных, вцепившиеся в их лица и не заметившие в словах Софи ничего забавного.

Наверное, у кого-то из них смех был спровоцирован внутренней истерикой, но явно не у братьев: для них никогда не существовало морали как таковой.

– Да, – протянул Мортимер, немного успокоившись, но не снимая широкой ухмылки с лица. – И мы еще задаемся вопросом, кто убил?

– Знаешь, а я ведь подхожу на роль больше остальных, – кивнула Софи.