Деволюционист и Эмансипатрикс

Что касается новостей, то все они были короткими, без сенсаций, с самыми скромными заголовками. Больше доктор ничего не успел заметить.

Внезапно агент убрал газету и поднял глаза. Предположительно, он сидел в каком-то кинотеатре. Прямо перед ним находился знакомый белый прямоугольник экрана кинотеатра. А вокруг него – головы и плечи, судя по всему, молодых людей, примерно школьного возраста. Вплоть до "низких горлышек" у девушек и белых воротничков у парней, они были совершенно идентичны жителям Земли.

В общем, если бы не эти часы, доктор мог бы сделать вывод, что произошла какая-то ошибка, и прекратить эксперимент. Некоторое время он почти ничего не понимал, вокруг стоял нестройный гомон. Однако его агент не принимал никакого участия в разговорах, которые привели к такому эффекту; он лишь пару раз зевнул.

Вдруг шум прекратился, и в следующее мгновение на площадку перед экраном вышла высокая фигура.

– Класс, – сразу же начал этот человек, – сегодня мы подведем итог тому, что узнали за прошедшую неделю о солнечной системе, одним из элементов которой является наша планета.

И по тому, как он говорил, доктор понял, что ошибки не было. И хотя подсознание агента переводило сказанное на понятный доктору язык, глаза ясно говорили о том, что губы профессора говорят совсем другое.

В этом не было никаких сомнений. Все, что доктор мог сказать, понаблюдав за словами по губам профессора, он мог говорить на эскимосском языке. Но смысл его слов был так же ясен, как если бы он говорил по-английски.

– Мы начнем с фотографии самого солнца.

В момент произнесения этих слов на экран был спроецирован кинофильм. Доктор сразу же отметил естественные цвета, стереоскопический эффект и удивительную четкость изображения, которые выдавали в нем неземное происхождение. Но профессор сказал:

– Солнце управляет, кроме этого мира, еще не менее чем тридцатью другими, – а доктор знал, как и прочие люди знают алфавит, что планетарная семья Земли состоит всего из восьми, – не менее чем тридцатью другими, из которых восемь сейчас безжизненны.

Докладчик повернулся к студенту, сидящему слева.

– Скажите нам, мисс Балленс, сколько из этих тридцати планет еще слишком горячи, чтобы поддерживать жизнь?

Девушка не поднялась на ноги.

– Десять, – был ее ответ.

– Остается, конечно, двенадцать, кроме нашей планеты, на которых в той или иной форме существует жизнь.