Деволюционист и Эмансипатрикс

Первым комментарий сделал крупный, грозного вида мужчина слева.

– Не будет ли экономией времени спровоцировать насилие тем или иным способом и таким образом создать почву для избавления от всей этой своры?

– Я восхищен вашей прямотой, – заметил бывший председатель через стол, – хотя и не могу сказать ничего хорошего о вашей философии. Наш долг – держать всех довольными; мы не можем заниматься публичной прополкой, пока остальные не убедятся, что недовольные действительно являются сорняками.

– Это и так ясно, – сказал ошарашенный мужчина. – Каковы условия там, Поварт?

– Практически обычные. Процент накладных расходов лишь немного выше среднего. Пока Эрнол не переехал в эту местность, все были довольны обычными условиями.

– Что он декларирует?

– Обычная демократическая чепуха. Он утверждает, что Комиссия автократична, вплоть до ее последнего заместителя. Отрицает, что мы имеем право распределять половину доходов между рабочими, а другую половину – между владельцами.

Заявляет, что наша система расточительна, несправедлива и деморализующая.

– И что же он предлагает?

– Демократический контроль над промышленностью. Вы знаете, это старая история.

– Отрицает ли он, что комиссия ликвидировала бедность и войну?

– Нет; но он указывает на то, что наш нынешний уровень жизни не менялся на протяжении многих поколений, и утверждает, что это должно привести к вырождению.

Конечно, он прав в фактах, но не прав в выводах.

– Разве он не признает необходимость создания какого-то международного органа управления?

– Да; но он утверждает, что Комиссия должна избираться прямым голосованием народа!

Это вызвало всеобщий презрительный смех. Единственное лицо, которое оставалось серьезным, было лицо потрясенного человека. Он сказал:

– Здесь, наверное, где-то промашка вышла, Поварт.

Разве за распространение таких материалов не полагается большой штраф и тюремное заключение? Как Эрнол вообще ухватился за эту идею?

– Наверное, через передачу традиций. Мы не можем запретить людям говорить с собственными детьми; возможно, прадедушка и прабабушка Эрнола рассказывали ему о тех временах, когда всем было разрешено голосовать.

У шокированного мужчины возникла другая идея.