А утром пришел Фо…

 – Трошников, заменишь Сычева на собачке… Хотя… Погоди. Отставить. Возвращайтесь на позиции. Из караулки – ни шагу!

Трошников с Шуровичем, придерживая под руки Сычева, повели его внутрь караулки.

– Куда его?

– Давай в бодрячку.

Они усадили Сычева в кресло. Тот продолжал отрешенно смотреть перед собой. Его била сильная дрожь. Шурович притащил из комнаты начкара одеяло.

– Серега, ты как? – спросил он, накидывая одеяло ему на плечи. – Говорить можешь?

– Оно… – прохрипел Сычев. – Оно во мне!..

При каждом слове у него изо рта выплескивалась какая-то темно-зеленая жидкость.

– Антоха, пить притащи. Давай резче!

Трошников побежал в столовую, схватил кружку, зачерпнул в бидоне чай и побежал обратно. Когда пробегал мимо все еще распахнутой входной двери, снаружи вдруг раздались два выстрела. От неожиданности кружка выскользнула у Трошникова из рук, грохоча и расплескивая чай, покатилась по полу. Антон машинально присел и прислушался. С улицы доносились какой-то шум, хрип, рычание.

«Может, сбегать за автоматом?» – подумал Трошников. Раздалось еще несколько выстрелов. Стреляли явно из пистолета. «Значит, начкар!» – догадался Антон. Он больше не размышлял. Влетев в бодрячку, схватил автомат и поспешил на улицу. На пороге замер. Сразу за дверью начинался мрак – уличный фонарь оказался разбит. Антон нажал на выключатель – в коридоре зажглась лампа. В полоске льющегося из двери света он увидел лежащего посреди площадки окутанного туманом начальника караула.

– Шур, скорее сюда! – закричал Трошников.

Рядом появился Шурович и тоже уставился на Саморова:

– Офигеть!

Левая рука капитана была разорвана так, что выступали кости. Вдоль кителя тянулись длинные кровавые полосы. Шурович, уперев приклад в плечо, внимательно осмотрелся. Никого.

– Надо скорее занести его, – опомнился Трошников.

Они подняли капитана и, тревожно озираясь, внесли в караулку.

– Неси в его кабинет. Так… Осторожно… Заноси в дверь… Давай на кровать!

Саморов был в сознании.

Он все повторял:

– Никому! Никому доверять нельзя! Чудовище! Не человек! Никому нельзя…

Трошников побежал в столовую. По пути поднял кружку, сполоснул ее и снова наполнил чаем. Пробегая обратно, заметил, что входные двери все еще открыты. Он осторожно прошел по тамбуру и выглянул на улицу. Взгляд его скользнул по темной бетонированной площадке и остановился на ярком пятне среди тумана – видимо, капитан выронил включенный фонарик.