Свой с чужим лицом

Она упала между мотоциклами. Мощность взрыва была незначительная, но все цели находились рядом.

Осколки убили не всех. Но когда они разлетелись, Алексей поднялся и начал строчить из ППШ. Мотоциклисту зажало ногу грудой металла. Он страдал недолго. Карабаш испустил облегченный вздох, съехал обратно по сугробу, состроил мину библейского персонажа и застыл.

Поднялись все красноармейцы, которые находились на улице Луначарского, стали стрелять вдогонку отступающей колонне. Сыпалось стекло с разбитых фар, трещал металл.

Отходящая немецкая пехота вяло отстреливалась.

– Ну что, наигрались? – прокричал Глеб. – Поздравляю, товарищи, мы критически малыми силами развернули назад целую тучу врагов! Так продержимся же до конца! Даю обещание. Каждый, кто выживет, перейдет на службу во взвод полковой разведки, сформированный мной. Служба будет адская, но почетная! Если, конечно, пожелаете, – добавил он. – Может, вам в пехоте больше нравится. Ведь это так здорово, дойти пешком до Берлина.

Последнее замечание было встречено дружным гоготом.

– Мы согласны, товарищ лейтенант, – сказал ухмыляющийся Косаренко, молодой, но уже лысоватый, с носом, украшенным горбинкой. – Вы нам только одно объясните. В вашем взводе мы до Берлина на гусях-лебедях долетим?

Смех был явно не к добру. Ночь еще не кончилась. До Берлина не один год киселя хлебать.

На востоке снова кипел бой. Фашисты упорно оборонялись. Но это уже не имело значения. Улица Луначарского была надежно перекрыта покалеченной техникой, и все же Шубин оставил на ней наблюдателей.

Бойцы бегом возвращались в сквер, где за время их отсутствия не случилось ничего экстраординарного.

Сержант Левитин докладывал, что в здании осталось несколько человек, они ругаются. Видимо, столкнулись сторонники двух позиций. Сдаться в плен или продолжать борьбу? Сторонники второго образа действий там преобладали. Недавно из разбитых окон опять стреляли. Выбраться наружу попыток не было. Красноармейцы много чего про себя услышали. Впрочем, ничего нового немцы им не сказали.

Русские свиньи, неотесанные варвары и тому подобное. Один и вовсе загнул на ломаном русском, мол, умереть за фюрера – это счастье и великая честь!

– Жаль, товарищ лейтенант, что мы не можем их сегодня осчастливить, – сказал сержант и сокрушенно вздохнул. – Как вы думаете, наши скоро подойдут? Надоело уже тут мерзнуть.

– Скоро, Левитин. До рассвета подойдут. Что им тут осталось?

Глава 3

Но все оказалось сложнее.