Свой с чужим лицом

– Ну, братцы, даст бог, еще увидимся, – прохрипел красноармеец Краев, вполз в расщелину и надвинул на себя глиняную глыбу, оторвавшуюся от обрыва.

Минометчики целили в мост, но это оказалось трудной задачкой. Мины ложились то слева, то справа, в нескольких местах пробили лед. Обвалился пласт обрыва, хлынула осыпь, а вместе с ней и красноармеец Барковский, слава богу, живой. Он проделал пару кульбитов, выехал на лед, но быстро стал карабкаться обратно. Кто-то из товарищей подал ему руку, впустил в свое убежище.

Боеприпасы на последнем этапе зимней кампании немцы экономили.

Обстрел продолжался минут пятнадцать, потом угас. Мост стоял как влитой. Разрушить его мог только целенаправленный взрыв.

Атака началась почти сразу после завершения минометного обстрела. Два грузовика с пехотой выехали из леса, буксовали на заметенной дороге.

Заработало противотанковое ружье. Косаренко откровенно мазал, с досадой выбивал из казенника отстрелянные гильзы. Только с пятого выстрела он попал в колесо. Машина задымилась, но уже стояла, а пехотинцы прыгали из кузова.

Метался водитель, пытался куском брезента погасить пламя. Вторая машина встала на безопасном удалении. С нее слетели солдаты, выгрузили громоздкий пулемет с коробами патронов, разбежались, попадали в снег.

– Не вставать, экономить патроны, держаться до прихода наших! – выкрикнул Шубин.

Это был не самый простой денек. Однако у командира взвода создавалось впечатление, что немцы начинают воевать из-под палки, без огонька. Они вяло постреливали, вставали, перебегали.

Солдаты устали, потеряли многих товарищей, были отогнаны от Москвы, и боевой задор у них упал. Команды старших фрицы пока выполняли, но в огонь и воду не бросались, берегли свои жизни.

Заработал пулемет, посыпалась земля с косогора. Схватился за живот и покатился вниз красноармеец Шпагин, рослый привлекательный парень из Подмосковья. К нему подобрался Бердыш, стал трясти за плечо. Боец был уже мертв, пронзительно смотрел в небо.

Посыпались гневные выкрики. Красноармейцы открыли хаотичный огонь.

Заработали «дегтяри».

Немец с пулеметом уткнулся носом в снег, а ствол его оружия задрался в небо. На замену ему приполз другой, но и этот долго не продержался.

Откуда-то взялся офицер в фуражке с лихо задранной тульей, стал призывать своих бойцов не посрамить великую Германию. Немцы поднялись в атаку так, словно сделали ему одолжение, пробежали десять или пятнадцать метров и залегли.

Звуки сливались в невообразимую какофонию.