Тени прошлого. Восставшие

Фролов, оказавшийся самым трезвым, вернее не самым пьяным, воскликнул:

– О! Какие люди?! Товарищ подполковник?! Просим к столу.

Он указал на сильно захмелевшего Кирсанова:

– А ну освободи место для командира.

– Угу, – промычал борттехник и почему-то полез под кровать.

Комэск поднял руку:

– Не стоит. Прапорщик, на место.

Кирсанов сел на прежнее место и осоловевшими глазами смотрел на комэска, видимо, осознавая, что происходит.

– И кто, товарищи офицеры, разрешил пьянку? – спросил Елагин.

Ответил Фролов, остальные не сделали бы этого:

– Так повод какой, Семен Андреевич! У Ловеса сын родился.

– Я в курсе, но не слышу ответа на вопрос.

– Ну, мы это… сами… так, чисто символически.

Комэск повысил голос:

– Символически? И это, – он указал на десять пустых бутылок, стоявших перед столом, – ты называешь символически?

– А чего? Нормально. Мы еще к девочкам пойдем.

– Да вас самих сейчас… того… можно.

– Обижаете, Семен Андреевич.

– Нет, это надо так нажраться? Что, не могли спокойно по три рюмки, и все?

Кирсанов промямлил:

– Где бы еще эти рюмки… взять.

– Тебя никто не спрашивает, поэтому рот закрой!

– Закрыл. Виноват. А вообще, я спать! Не хочу пить.

Он упал на кровать и тут же заснул.

Короленко попытался встать и чуть не опрокинул стол.

– Да сиди ты, – сказал комэск, – хороши, голубки. А если завтра на вылет?

Истомин проговорил:

– А если завтра война?

– Вот и я о том же.

Фролов вздохнул:

– Это на сегодня. Сегодня мы вряд ли сможем лететь. А завтра? Завтра с утра куда угодно. Вот вы, Семен Андреевич, выпили бы за сына Макса? А то… как-то не по-человечески.

– Да! А осталось?

Фролов повернулся к Истомину:

– У нас, Илюха, осталось?

Тот переадресовал вопрос Короленко.

Старший лейтенант проговорил:

– Глянуть надо, должно остаться, ящик же был. Весь уговорить не могли.

Бобров полез под стол, достал две бутылки, выставил на стол.

– Вот! И еще валом. Пей не хочу.

– Налей стакан, – распорядился комэск.

Бобров налил.

Подполковник залпом выпил, закусил куском хлеба с салом и приказал:

– А теперь все оставшееся ко мне.

– Кон… конфискуете? – спросил Ловес.

– Нет, оставлю, чтобы вусмерть упились.

Истомин сказал:

– Мне вообще-то нельзя, у меня свидание.

– С кем, с «белочкой»? Это, пожалуй, вполне может состояться.