Лебединая песнь

И поражался, как подрос, тому, что воспитатель его в этот миг переставал хмуриться (довольства мало от воспевания соперника, который навек украл сердце твоей жены, даже если он бог), покачивал ногой в такт и нет-нет, а брал в руки инструмент, подыгрывал и подпевал.

Мать улыбалась, отчим – тоже, сын – делал вид, что и он рад – пению, наступлению нового дня (похожего на сотню предыдущих) и небесной колеснице, от взгляда на которую у него текли слезы (одно хорошо – можно их не скрывать, ссылаясь на яркий свет, – а от такого даже могущественные и древние Титаны поспешат заслониться).

Юноша не пел и не играл на инструментах, не брал примера с родителей, попросту не хотел, даже бунтовал, возможно. Похвалиться он мог лишь хорошим сложением, светлым волосом и ясностью глаз, прытью и уверенностью. А еще неплохо танцевал – но то результат иного толка – не от природной гибкости и изящества, а от тяжелой работы, метания камней и древка копья (без наконечника – уж так юнцы называли обточенные палки – больно хотелось изображать из себя великих бойцов), бега наперегонки и прочих мальчишеских забав, где ему удавалось добиться успеха.

С мальчишками он шибко не дружил, гулял и играл – и только, тайны рождения и тяготы с ними не обсуждал – все считали, что он сын старика Меропа – дело обычное, когда юная дева сочетается узами с мужем постарше. Да и не собирался парень делиться со смертными детишками, что отец-то его сам Аполлон – кто на смех подымет, иные – попросят явить божественную суть, коей в нем – ни капли, а кто и вовсе – скажет, мол, зови отца, пусть исполнит наши желания, не то поколочу!

Ни от матери, ни от отца Фаэтону не достался дар искусства и тяги к оному – музы не шептали ему рифмованных строк, в шелесте листвы и в звоне ручья – не слыхал он того, что заставляло мать и отчима порой насвистывать мотивы, заливаться трелями будто беззаботные пташки.

Эти птичьи звуки, к слову, – докучали и злили его – ранним утром (Ведь возвещали они восход!), а в час предвечерний или ночной – даже пугали – ухнет сова или каркнет ворон – и пробегает озноб по спине – словно окунулся в холодную воду. Не видал в том юноша ничего потешного, когда Мероп начинал вторить ночным тварям, толкал пасынка в бок локтем, ведая прекрасно, что тот испугался и дышит едва. И сестры отцу поддакивали: ухали, каркали, пританцовывали, махали руками.