Школа счастья. Роман

Один в светских танцах не балерун, но баран.

После кадрили гоняли набившего оскомину «Святого Бернарда»; топанье каблуками, как копытами было солдафонским, не для изящных дам, и Харианна смягчала притопы каблуков.

Урок закончился, и она перехватила мэтра на выходе:

– Простите, я хотела….

– Да, что ты хотела, крас-с-с-савица! – как обычно, паясничал он.

Харианна смутилась:

– Ходить на два урока в неделю.

Саларьев прищурился в улыбке:

(«Где я видела эту улыбку?! – сверкнула молния в памяти).

– Не-е-ет! – проблеял мэтр.

– Но я же буду платить за уроки! Я вообще ходила бы и все три раза. Один раз – почти не в счет!

– Не-е-ет! – затормозил её мэтр.– Дело даже не в деньгах.

– Как же, – опешила Харианна, – кто платит, тот и заказывает музыку…

– Нет, нет, ты и так скачешь семимильными шагами. Люди и так ропщут, что я тебя вперед протаскиваю.

– Протаскиваешь?… Ропщут? Вместо того, чтоб радоваться чьим-то успехам?! – Харианна теряла Дар Речи.– Я ведь только сдвинулась с мертвой точки.

Меня поздравить бы надо!

– Поздравляю! Да, надо! Но люди протестуют. Мне уже высказывались, -корчился мэтр.

– Да они больные! Им лечиться надо! А не кому-то жизнь калечить.

– Ну-у-у, – кивнул мэтр, расставив руки, – не спорю, согласен руками, ногами, если хочешь, рогами, – он потряс головой, – но поделать ничего не могу. Народ обидится и разбежится. А мне нужна массовка.

– Обидится, что я научилась танцевать?

– Ты научишься. Два-три года и будешь, как заводная балерина в музыкальной шкатулке.

Тогда никто рта не откроет. А так нельзя, чтоб ты за полгода освоила то, на что у других ушло три. Несправедливо! Где равенство?

– Ах, несправедливо?! Тогда зачем ездить на «Тесле», если можно на «Жигулях»?

В зале погас свет. Что ни делается, все к лучшему. В темноте в памяти вспыхнул портрет Ленина. Он лукаво улыбался. И улыбка эта была такою же, как у Саларьева, Лукиана.

Глава 5

Времени в вечности нет

Началась первая в жизни Харианны экзаменационная страда.

Она ломала голову, как раздвинуть время, сделать его безразмерным. Ведь это возможно, коль существует вечность! Ей-то, вечности, без разницы, сколько длится час – шестьдесят минут или триста. Раздвинуть время – это как расширить дом: сломал стену и построил новую на десять, сто метров дальше. Хотя, наверное, это есть хроноутопия, повод для сказки, а в мире материи это нарушит весь круговорот циклов в природе, спать-то клонит, когда солнце село.