Кубыш-Неуклюж

– Сними с него башмачок, – обратилась Рита к своей подруге.

– Снять башмачок? А если он вздумает кусаться?

– Сразу получит по морде.

Услышав это, Жоффрей мгновенно утихомирился. Он позволил снять с себя башмачок, а затем повязку.

– Ого! – воскликнула Света, рассматривая заметное вздутие на его задней лапе, между подушечками, – смотри, ему даже дренаж поставили!

– Что ещё за дренаж? – не поняла Рита.

– Тонкая трубочка, по которой стекает жидкость.

– Вот эта?

– Да.

– Ему много раз лекарство туда вводили, – сказал Серёжка, – блокаду делали.

А ещё кололи антибиотики, да всё без толку.

Света молча сходила в комнату за бинтом. Накладывая повязку, она сказала:

– Зря они туда влезли.

– Зря? – встревожилась Рита.

– Думаю, да. Это не похоже на воспаление.

– А на что же это похоже?

– Чёрт его знает! Я не ветеринар.

Надев башмачок на больную лапу бульдога, Света его опустила на пол. Жоффрей вернулся в понравившийся ему уголок, вздохнул и улёгся. Глаза у него слипались.

Вскоре он захрапел. Рита погасила окурок. Чайник вскипел, но все про него забыли. Время шло к четырём.

– Он что, зимой по всем этим реагентам ходил без обуви? – обратилась Света к Серёжке.

– Да, – признался последний.

– А почему?

– Да я этому особо не придавал значения. Думал – восемь зим отходил, отходит девятую. После каждой прогулки я лапы мыл ему с мылом.

– Ну и дурак! Мозги бы себе промыл. Короче, иди с ним в другую клинику, пусть возьмут цитологию. Кстати, он за последнее время не похудел?

– Да нет, не особенно.

Рита встала. Достав из шкафчика над плитой три большие кружки, она всем сделала кофе, кроме Жоффрея. Слушая шлёпанье её голых ног по линолеуму, Серёжка очень жалел, что не видит их.

– Это была шутка, что ты – не ветеринар? – спросил он у Светы.

– Конечно, нет! Какой я ветеринар? Мне двадцать едва исполнилось, и я глупая. Ничего не умею, кроме как мыть полы. Но мою я их профессионально.

– Так ты уборщица?

– Театральная, – пояснила Света, отхлебнув кофе.

Этот ответ показался Серёжке странным. Видя, что он растерянно заморгал, Рита усмехнулась.

– Эта двадцатилетняя романтическая натура хочет сказать, что она согласна задирать задницу только перед актёрами и актрисами-лесбиянками, чем до прошлой недели и занималась.

– В театре?

– Да. Она там была уборщицей. Кстати, в этом районе или в соседних районах театров нет? Ей требуется работа. Я не имею ввиду театр на Перовской. Он отпадает.