Наездник Ветра

– Интересно, с чего это вдруг Залмах оделся как печенег?

Слова эти произнёс Малёк, также провожая степного бродягу взглядом. Всеслав опешил.

– Да ты в уме? Что ты мелешь? Какой Залмах?

– Глаз дам выколоть, это был Залмах, – объявил стрелок.

– Мне тоже так показалось, – сказал стоявший около мачты Хват. Всеслав повернулся на каблуках.

– Тебе показалось? Да неужели? Вечно ты мутишь какие-то дела с этим чёртом! О чём ты с ним говорил в Царьграде, скажи на милость?

– О чём бы я с ним ни говорил, его уже не догнать, – ответил приказчик.

– Будем ждать беды, – повторил Всеслав, – она неразлучна с этим шакалом!

Остаток дня прошёл без каких бы то ни было происшествий. Вечер облил прибрежную степь багрянцем. Во время ужина Иоанн не сказал ни одного слова, о чём-то думая. У Настаси, напротив, было хорошее настроение, и она весело болтала со всеми прочими, а за ним наблюдала краешком глаза. Ночью она его растолкала.

– Пойдём в палатку!

Уединившись, они разделись. В этот раз Иоанн был не щедр на ласки. Быстро завершив дело, он лёг ничком и долго лежал, не двигаясь. Было слышно, что он не спит.

– Что с тобою? – спросила девушка после тщетной попытки его взбодрить.

– Меня встревожило то, что сказал Всеслав, – был ответ.

– О чём ты?

– Ты слышала всё сама. Кто этот Залмах?

Настася какое-то время думала. Прежде чем дать ответ, она прикоснулась ртом к спине Иоанна.

– Не нужно его бояться! Он мой приятель.

– А кроме этого?

– Вор. Никто не знает, откуда он пришёл в Киев и точно ли его род идёт от царя Давида, как любит он говорить. Все волхвы-кудесники на Руси боятся его, потому что он читает толстую книгу про иудейского Бога и сам себя именует жезлом какого-то Аарона. Не так давно Святослав поймал и убил трёх его дружков. Они грабили обозы вместе с Залмахом. Залмах дал клятву совершить месть. Он передал князю, что не уймётся и не возрадуется ни месяцу, ни заре, пока не покончит с тремя его близкими друзьями.

– И что же, убил он хоть одного?

– Не одного. Двух.

Иоанн решил притвориться спящим. Девушка, повертевшись, вправду уснула. Её возлюбленный так и не сомкнул глаз до самой зари. Едва лишь она взошла, показался Днестр. Он был широк – пошире, чем Буг, величав, медлителен. Его устье, заросшее камышом, тесно обступали дубравы.

– Вперёд, вперёд! – торопил Всеслав, – вечером устроим привал.