Последняя почка Наполеона

Без него ей было бы страшно входить в чужие подъезды и, уж тем более, в лифты с малоприятными мужиками. Ведь иногда вторично ждать лифта времени не было. Как-то Танечка показала нож Гюльчихре – единственной девушке из курьерской, с которой она сошлась более или менее коротко.

– Нож тебя не спасёт, – заверила Гюльчихра, – если ты не хочешь, чтоб с тобой что-то произошло – ничего не бойся.

Гюльчихре доверять вполне можно было – по основной работе она была врачом Скорой помощи и порой отправлялась на вызовы без напарника.

Почти каждую смену ей приходилось откачивать наркоманов. Риск, которому подвергалась довольно хрупкая девушка, занимаясь этим, был, несомненно, очень велик.

Вот с этой-то Гюльчихрой Таня и повстречалась возле метро, издали увидев её в толпе, стоявшей на остановке. Чеченка грызла белую шоколадку, облизывая растрескавшиеся губы и подняв плечи, чтоб шарф плотнее защищал горло от ветра.

– Шахерезада, привет! Ты с тремя заказами столько времени промоталась?

– Юра меня развёл, – пожаловалась охрипшим голосом Гюльчихра, – сказал, три заказа на одной ветке.

Угу! Один – в Строгино, другой – в Митино, третий – в Химках! Ты представляешь? Тебе оставить кусочек?

– Нет, не хочу. Ты зря решила вернуться.

– Заказов нет?

– Наоборот, много. Но все хорошие разобрали. Я взяла Фрунзенскую. Остались одни окраины.

– Если так, поеду домой. Завтра отчитаюсь.

Они спустились в метро. Гюльчихра снимала квартиру в Солнцево, так что было им по пути. В вагоне пришлось стоять.

– До кольца поедем? – спросила у своей спутницы Гюльчихра, стискивая поручень.

– Нет, зачем? Лучше до Крестьянской заставы. Там перескочим на Пролетарку. Быстрее будет.

На двух противоположных, длинных сиденьях располагались болельщики «Спартака», которые возвращались с матча. Они общались между собой очень громким матом и пили пиво. Все прочие пассажиры косились на них опасливо. Гюльчихра начала рассказывать про свою последнюю смену:

– К бомжу на улице кто-то вызвал.

Упал, ударился, сломал нос. Лежит, вся морда в крови. В машину его затаскиваем, а он кусается, сволочь! Руку мне прокусил. Оставить нельзя, замёрзнет. Пришлось ему дать спирту два глотка, чтоб он успокоился.

– Твою мать! – воскликнула Таня, – когда тебе надоест бомжей собирать по улицам? У тебя ведь красный диплом и родственники с деньгами! Шла бы в аспирантуру.

– Я на панель скорее пойду! Или в тубдиспансер.

Таня от удивления изогнула бровь.