Черный кот на рояле

Я гляжу на Ермолина, тот уже просчитал подвох и прикрыл глаза.

– А что? – Воробей непонимающе разводит руки.

– Берешь свою п-писанину, – Соков хватает со стола первые же подвернувшиеся документы, – свертываешь вот в такой рулончик. – Он, безжалостно сминая бумагу, превращает ее в рулон, – вот видишь?

– Слишком толсто, получается, – вполне серьезно говорит Ермолин, – не пройдет.

– А п-потом, – Михалыч не обращает внимания на предупредительную реплику Деда, – запихиваешь себе в ж… – он делает троекратное поступательное движение рукой с зажатой трубкой из бумаги, – то есть туда, чем, как ты говоришь, устал тереться.

– Фу, как грубо, – Ермолин морщит готовое расплыться в улыбке лицо.

– Заодно и возбудишься! Ты же хотел, Птицын? – сдуру встревает Галевич. – А получаться не будет, вот его, – кивает на Петра, – попроси. Вдвоем-то оно веселее! Полный кайф! – Он замолкает, и оглядывается, видимо, ожидая целое море насмешек над парнями.

– Леня! – голос Володи отдает презрением.

– Да я… – голос Галевича утопает в диком ржании почти всех присутствующих на совещании. С трудом сдерживается лишь Михалыч.

– А ну молчать! – наконец орет он. – Прекратить бардак! Ты что себе, Ермолин, позволяешь?!

– Я? Ничего. А кто-то пагубные и, между прочим, преследуемые уголовным законом пристрастия при всех рекламирует. Вот на это прошу обратить ваше внимание.

– Владимир Александрович! – лицо шефа наливается кровью. – Я требую п-прекратить клоунаду и не мешать работе. Вы, наверное, считаете, что сказанное вами остроумно и к месту? С вас берут п-пример молодые сотрудники. И каков он? Лицедейство? Я считаю, что ваша вина в том, что уголовный розыск превратился в труппу циркачей-неудачников, клоунов, а не оперов. Вам понятно?

– Мне давно все понятно, Николай Михайлович! – очень официально и серьезно произносит Дед. – Если, как вы выразились, цирковую труппу преследуют неудачи и ее выступления никому не интересны, то в первую очередь виноваты директор и главный режиссер этого цирка.

После сказанного Володей наступает гробовая тишина. Галевич уткнулся в какие-то бумаги. Соков просто молчит.

Я восхищаюсь Дедом. Вообще это счастье работать с таким человеком, как Ермолин. Он выходец из самых низов милицейской иерархии – с постовых милиционеров.