Осуждение и отчуждение

Девушка неторопливым шагом, осматриваясь, прошла в былую спальную комнату, где она когда-то жила с сестрой, но ни своей кровати, ни кровати своей сестры не обнаружила. Её сестра Анна уже несколько лет училась в университете, в этом городке, но проживала в общежитии, поскольку мать твёрдо настояла на её выселении. Наверное, поэтому их, когда-то тесная комнатушка, стала просторным и уютным залом для гостей. Здесь не было хлама, который был всегда при сёстрах. В комнате стоял большой стол, окружённый деревянными стульями и тканевым угловым диваном, а напротив него – небольшой телевизор.

Посредине стены, являющейся пред только что вошедшим гостем, располагалось большое окно, которое выходило на пылающий закат, чем заменяло любую дорогую картину. И лишь это окно навевало множество воспоминаний о детстве, отрочестве и юности, что так скоро и навсегда ретировались в память.

«Как же много мечтаний я потеряла!», – пронеслось у Марии в голове.

Она присела на край дивана подле дверного проёма.

«Может, пока мама не пришла, рассказать всё отцу? Пока мамы нет, я ещё могу, наверное, услышать поддержку или, как минимум, нормально выговориться. – Тут её мысли затихли: из-за тревоги у неё часто обрывались раздумья. – Ладно, пойду и расскажу. Главное – лишнего не наплести».

Вдруг её размышления прервал отцовский голос, донёсшийся с кухни:

– Как работа?

– Н-нормально… – запнулась Ранимова. – У тебя как?

– Да тоже, – секунду-другую Александр уже расставлял в зале тарелки и чашки, – правда, сокращать, поговаривают, будут.

Надеюсь, всё обойдётся. – Он поставил посуду на стол и подошёл к дочке. – Ах, Машуня моя, как я давно тебя не видел, – Александр сел рядом с ней и заботливо приобнял, погладив её волнистые волосы. Девушке невольно захотелось плакать. – Ты так и не помирилась с Антоном?

– Что? Н-нет. Ты маме не говорил?

– Не-е, ты что. Ты сказала молчать, я и молчу.

Девушка усмехнулась, они друг другу улыбнулись.

– Ну-с, сударыня, – дурачился мужчина. – Ладно. Пойду на стол накрывать. Поможешь?

Отец поднялся с дивана и покинул залу. Ранимова, опомнившись, со страху живо и громко спросила:

– Пап, можно с тобой поговорить?

– Да, милая, – донёсся баритон.

Мария, тяжело встав с дивана, проследовала на кухню.

Отец будто в небольшой растерянности ходил из одного угла в другой, переставляя блюда с маленького столика на столешницу.