Осуждение и отчуждение

Александр точно каждую секунду поглядывал на часы, считая оставшиеся минуты до прихода жены, ибо если она увидит, что тот ничего ещё не сделал, то снова громко накричит. Ранимова села на стульчик. Мужчина любопытно глянул на неё, выжидая, когда та прервёт молчание.

– Пап, – решила она ещё раз обратить на себя внимание.

– Да, что случилось? Кислая ты какая-то, – он, заметив тревогу на девичьем лице, отвлёкся от своих дел и, поставив напротив стул, опустился на него.

Девушка растерялась. Она смотрела в пол, а попытки что-либо сказать заканчивались приглушённым нервным смешком.

Комната казалась тесной, а майское Солнце – невообразимо палящим. Отец легонько убрал её светлую чёлку и увидел намокшие глаза.

– Я… я сделала аборт. Но… это мой выбор.

Ранимова медленно посмотрела в голубые отцовские глаза. Его взор был беспристрастен. На лице не было ни приподнятых бровей, ни искривлённого ужасом рта.

Вдруг раздался короткий смешок:

– Т-ты, наверняка, шутишь? Верно? – в надежде спрашивал он.

Однако Ранимова промолчала.

Глаза постепенно стали наполняться слезами, а брови, приподнимаясь, – выражать немалую боль. Губы чуть дрожали, чёрные угольки зрачков расширялись. Отец, осознав, что чаяний уже не осталось, изменился в выражении лица: брови поползли вверх, улыбка спала, изуродовав физиономию горестным изумлением. Но не прошло и минуты, как мужчина скрыл из виду эту гримасу, потупив голову пред дочерью.

– Я хотела вам всем рассказать, но ты первый…

– Стой. Стой, – вторил он мягким, чуть громким, баритоном, – никто не должен знать.

Особенно мама, понятно?

– Л-ладно, – соглашалась дочь.

– Т-ты… ты понимаешь, что ты сделала? А если ты повредила что-то? А если ты заболеешь?

– Что? Нет, ни в коем случае! – звонко отнекивалась она.

– Хорошо… Хорошо. Но когда? Когда ты сделала?

– Несколько недель назад…

– А почему я только сейчас узнаю, м? – чуть вспылил отец.

– Я…

– Ладно мать, но мне почему не рассказала? – перебил Ранимов.

Внезапно их разговор затих.

Они хотели что-то друг другу сказать, но по неведомой причине не могли. Девушка, не найдя оправданий, не найдя нужных и правильных слов, от стыда склонила голову, в то время как отец только и ждал, когда его дочь снова поднимет глаза.

– Ты убила его? – через некоторое время уже более мягко задал нелепый вопрос Александр.

Тело Ранимовой вмиг стало содрогаться от девичьего плача. Отцовские глаза намокли. Ранимов, с привычной ему добротой, привстал и обнял её.