Детектив из Мойдодыра. Том 1

– Маленькие грязные шлюшки! – бросил я на прощанье и вышел, не хлопнув дверью.

2

Я стоял на безнадежной трамвайной остановке где-то на южной окраине города и трясся от злости.

Трястись мне пришлось минут сорок, пока не показалась вереница трамваев. Первым подошел «пятнадцатый», долго заглатывал разбухшую длительным ожиданием толпу, потом тронулся, уныло звеня и хлопая дверями по бокам самых нерасторопных. Следом, весело тренькая, прошли еще три полупустых «пятнадцатых».

Я начал затихать.

Я спокоен. Я совершенно спокоен. Я абсолютно, вселенски спокоен, черт бы вас всех побрал! Сколько лет я пытаюсь контролировать себя, столько же, плюс минимум десять, завожусь и теряю голову из-за всякой ерунды. Ну, подумаешь, назвали девки старым – вот ведь сучки! – а я бы им спокойно и вежливо: вы ошибаетесь, юные леди, мне всего-то тридцать три, и, как видите, я неплохо выгляжу и прекрасно себя чувствую после сытного обеда, потому что я совсем не старый, это просто вы еще состоите из соплей и азбуки, маленькие шлюшки…

М-м-да… Вот если бы я овладел аутотренингом по методу восточного дедушки Зен-Кхи-Кхи, то сейчас стоял бы спокойно и терпеливо ждал своего трамвая, а до этого не ушел бы с хорошей работы, хотя у меня бы не было этой работы, так как я бы не вылетел из армии, да и до армии…

А началось все не с дедушки, а с бабушки.

Я в детстве переболел воспалением легких и долго кашлял. Бабушка, к которой меня родители отвезли на лето, в каких-то мудреных воспитательно-поучительных целях показала мне сверчка, жившего за печкой, и объяснила, что такого же сверчка, только маленького, я проглотил во сне и поэтому кашляю. Как только сверчок выскочит из моей груди, так я кашлять и перестану, а для этого надо пить парное молоко с медом.

Кашлять я, действительно, перестал, но сверчок остался. Он рос и учился вместе со мной, чутко реагируя на всякого рода психологический дискомфорт. Он вытягивал лапки, расправлял крылышки и начинал зудеть, причем, как правило, именно в те моменты, когда следовало бы сдержаться и помолчать.

Я пытался с ним бороться, как только вырос из детских обид, но почти безуспешно.

В двадцать лет с приходом нового тренера я вылетел из городской футбольной команды, в которой надежно отыграл четыре года и даже около месяца гордо носил капитанскую повязку. Кое-какие влиятельные болельщики пытались меня куда-то перевести, но сверчок удачно выступил в военкомате, и я загремел в армию.