Истерн Вестерн

Все пятеро вскочили на ноги и, пригнувшись, бесшумно отступили вглубь леса.

Лошади на поляне успокоились и принялись щипать траву.

– Ты думаешь, это волки, Макс? – негромко спросил Тим, не отрывая взгляда от черной стены позади костра.

– Наверное, Тим, – ответил Макс. – Синеречники не охотятся ночью. Так говорил старик Савельев.

– Он еще говорил, что синеречники никогда не атакуют города. Но воины Колопако напали на Чистые Ключи именно ночью, если ты еще не забыл, Макс.

– Я не забыл. И сам старик Савельев сказал, что это очень странно.

Тим поднялся на ноги. Какое-то время он прислушивался и вглядывался в темноту, прижавшись к стволу дерева, а потом вернулся к костру. Макс последовал его примеру.

Тим энергично потер ладони и вытянул руки над огнем.

– А ты помнишь, Макс, что рассказывал тогда Леха – Простреленная Задница?

Макс ответил не сразу. Он тяжело вздохнул, ткнул разлапистой веткой в тлеющие угли, взметнув рой раскаленных искр над костром, и сгорбился, обхватив руками колени.

– Ты говоришь о том парне из отряда Семеныча-Бородавки, который имел дурную привычку чесаться стволом маузера?

Тим оторвал взгляд от огня и с удивлением посмотрел на Макса.

– Того парня звали Глубокое Ухо, приятель, – с легкой досадой сказал он. – И он не чесался маузером, а ковырял им в ухе. Во всяком случае, до тех пор, пока под ним не споткнулась лошадь.

Лицо Макса скрывали поля шляпы, на которых плясали красноватые отблески.

– Так может быть, ты имеешь в виду не Леху, а Саньку с Изумрудного Ручья? – спросил он с надеждой.

– Ты прекрасно знаешь, Макс, куда попала Саньке Слепая Леночка. И ты прекрасно знаешь, о ком я говорю.

Макс сдвинул шляпу на затылок, и его глаза виновато блеснули в темноте.

– Конечно знаю, Тим! Ведь это же я прострелил его печально-известную задницу вместе с новым общественным туалетом на центральной площади в Чистых Ключах.

– Вот именно, Макс! Я говорю о том самом Лехе, которого сначала звали просто Лехой, а после того, как Колопако хотел сварить его в кипятке, стали звать Крутым Лехой. И наконец, он заслужил настоящее мужское прозвище, когда ты прострелил ему задницу вместе с новым туалетом и старой задницей старика Савельева.

Макс натянул шляпу на лоб, опустил голову и глухо пробормотал:

– Я не виноват, ты же знаешь, Тим.

Тима опять охватило чувство досады.