Продажные твари

Данному обстоятельству прокурор придал в своей речи градус душераздирающей мелодрамы. Алкоголичка Кутепова предстала беззащитной сиротой, оставленной этим отморозком без средств к существованию, с дочкой-кровиночкой на руках.

Адвокат Миклухи витийствовал слабовато, упирая на хорошие характеристики (тоже мне, проблема для папы-мента!), на горячность молодости и на отсутствие судимостей и правонарушений.

Дымков все уже для себя решил. Кроме срока. Дать надо столько, чтобы и та половина, которую подсудимый реально отсидит к моменту досрочного за хорошее поведение (тут уж папа расстарается!), оказалась чувствительной, не мимолетной.

Последнее слово Миклачева Анатолия Зотовича, неформально выражаясь, сбило судью Дымкова спонталыку. Не ожидал.

Миклачев смотрел прямо, не мигая. Большие серо-голубые глаза его (красавец парень!), честные и слегка влажные, уставились на Дымкова, словно на икону, перед которой изливал душу глубоко верующий грешник, проигравший сражение с дьяволом.

Он и слова не произнес в свое оправдание, но и не посыпал голову пеплом в объемах, какие остаются после грандиозных пожарищ.

Без слез и истерик, на сдержанном мужском «взрыде», он исповедался в непреднамеренном убийстве как в жестоком преступлении, которое совершил он не только по отношению к покойной и ее близким, но и к самому себе, к своей молодой жизни, к судьбе своей. Он вспоминал несчастных героев греческих трагедий, затронул тему неизбывной роковой вины. И, как слепой Эдип, он не видел для себя оправданий, смягчающих вину обстоятельств, потому что не может быть прощения, оправдания, успокоения для его, Миклачева, совести. Что бы ни случилось, каким бы ни был приговор, он уже прозвучал для него, для его совести и души – пожизненный. Он не просит о снисхождении. Единственное, о чем мечтает, – своим трудом в колонии и после физического освобождения полностью отдать ту сумму компенсации дочери, какую присудят, а потом он и сам продолжит помогать несчастной и ее ребенку, пока будет в том нужда.

Родственницы убиенной, свидетели, мать подсудимого, случайные тетки в зале, секретарь суда – ошалели. Женщины рыдали. Мужчины потрясенно молчали. Адвокат вошел в ступор.

Дымков удалился в тесную судейскую для вынесения приговора.

Он уселся в кресло, в котором было ему чрезвычайно уютно вершить справедливость, закурил и улыбнулся.

«Вот сукин сын! Талант! Не юристом, так актером был бы отменным. Психолог. Лицедей. Начитанный! Умница, даром что молод.