Одиночество любимых

Тихонько, почти крадучись, выставив вперед правую руку, чтобы случайно не натолкнуться на невидимый барьер – стул или стену, благополучно добралась до нужного места. Затем, стараясь ступать как можно тише, вернулась к дивану, но заснуть уже не смогла.

Привыкшая вставать с рассветом, поднялась на ноги. За окном чуть забрезжило, но пока лишь в одной квартире в доме напротив горел свет. «Тоже, наверно, кому-то не спится», – подумала Ефросинья Ивановна и направилась со своим полотенцем в ванную комнату.

Вчера сын показал, как включать краны холодной и горячей воды, душ. Приведя себя в порядок, вернулась к себе, застелила постель. И что теперь делать? Машинально стала искать, чем бы себя занять. «Надо Зине хоть сена положить, а то, небось, уже проголодалась в хлеву», – мелькнула мысль про козу да тут же улетучилась: теперь у ее «красавицы» уже другая хозяйка, соседка Рая. Чудно устроена человеческая память: в ней все из пережитого помещается, важное и несущественное, правда, со временем многое стирается, будто и не существовало вовсе, а что-то весьма незначительное, но по-своему дорогое сердцу продолжает бесконечно жить.

Так и просидела в раздумьях у окна, пока не рассвело.

– Мама, как спалось? – как бывало в детстве, спросонья поинтересовался сын, заглянув в комнату. Она хотела сказать правду, да почему-то постеснялась. А он, по всей видимости, спросил из вежливости, потому что, не дождавшись ответа, прошел на балкон.

Утром Ефросинья Ивановна обычно ела овсянку или какую-то другую кашу, но здесь не приходилось выбирать: на столе – омлет, на скорую руку приготовленный невесткой, да бутерброды к чаю.

– Ночью кто-то оставил свет в туалете, – как бы невзначай обронила жена сына.

Ефросинья Ивановна, почувствовав свою вину, не на шутку разволновалась.

– Это я, Ира, забыла выключить. Простите меня старую.

– Мама, успокойся, мелочи все это, – постарался загладить неловкую ситуацию сын.

После завтрака родня разъехалась по своим делам: сын в Академию наук, невестка в какую-то фирму, внук в институт, который он почему-то назвал «бурсой». А она осталась одна в четырех стенах.

Саша, правда, посоветовал прогуляться недалеко от дома – по лесопарку или просто по улице пройтись. А она идти-то сама побаивается: а если, не дай Бог, заблудится в чужом городе? Да и в лифте ехать одной страшновато – не ровен час еще остановится.