Похождения Египетского бога

– Этот посох и создан убивать ночных змей, – проворчал собрат по пантеону и отбросил деревянный посох в сторону. Анубис без труда взял меня на руки и пошел со мной по коридору. – Какой мир?

Моя голова подскакивала в такт широким шагам и качалась на изгибе мускулистой руки. Жар колол кожу.

– Рок.

– Хороший мир, – кивнул шакалоголовый. – Не зря ты по пантеонам таскался.

Кучика. Гнев в словах, боль во взгляде. Искренняя любовь в действии.

На самом деле боги покровительствуют именно тому, о чем думают? Может, я не бог сношения, а глупости?

Мои губы с трудом разлепились:

– Я любил не тех.

– В новом мире у тебя будет возможность исправиться. Но ты не исправишься, Бесстыдный.

Взгляд мой метался вместе с безвольной головой. На гладком потолке иногда попадались выбоины либо выделялись черными пятнами потухшие светильники. Наконец узкий коридор уперся в дверь с табличкой «А77». Рядом стояла незнакомая синигами. Анубис оторвал меня от широкой груди.

– Последние шаги ты должен сделать сам.

Бог опустил меня, придерживая. Мои колени тряслись, с каждым вздохом мою грудную клетку рвало изнутри.

– Ваш талон, – сказала синигами. Анубис отдал ей мятую бумажку, девушка отперла дверь. По другую сторону меня ждала темнота. И прохлада. Мне уже не терпелось там оказаться.

– В новой жизни у вас исчезнут все божественные силы, – сказала синигами. – Кроме, может, одной. Чтобы достичь прежних возможностей, развивайте свой культ, заведите преданных жрецов и вселите в сердца как можно больше людей веру в вас.

– Что может быть проще, – прохрипел я и глянул на шакалоголового. – Все же у тебя добрый характер, Нуб.

Желтые глаза Анубиса смотрели в пустоту за дверью.

– Я – Проводник египетских душ, а ты все же египтянин, – он помедлил. – Бесстыдный, ты всегда будешь любить не тех, ибо всегда будешь любить всех без исключения.

– Только не делай из меня Христа, – хмыкнул я. – Распятие мне не идет. Ну, пойду что ли.

Агония боли оттягивала изнеможение.

Первая верующая

Пробуждение выдалось колючим.

Лежал я нагишом в стоге сена, глядя в утреннее блеклое небо. Стоило шевельнуться, как сухая трава с устюками хрустела и покалывала кожу. Впереди странные красные луга уходили вдаль до темно-зеленой полосы леса.