Страна расстрелянных подсолнухов

Пробежав небыстрым галопом с километр, мы свернули в лесок, и нестройная колонна окончательно распалась. Оказывается, ночью собираясь в спешке, некоторые в темноте не нашли носков; надели ботинки на голую ногу и сбили их до кровавых мозолей. Сержанты засновали от одного к другому и вперемежку с трёхэтажными показывали, как правильно обработать раны, завернуть бинтами ступни. Матерки в армии часто не для ругательств, а просто для связки слов – так удобней и доходчивей.

– Вот так «уё*ки»! И стрелять в вас не надо. Готовое уже удобрение. Мотайте шибче!

– Кому они уши шлифуют. «Кругом-бегом?» – возмущался Моня.

– А хоть бы и так – сооружал себе белые носки Новиков, – для этого бинты тоже сгодятся.

– Это скупая сержантская любовь… – философствовал Гаврилов. – Не обижайтесь.

Мы с ним были обуты по форме.

– Та шо Вы мине балакайте? Кто ж не знал, шо одевать надо! – возмущался Лопушок.

 – Знали. У мине один носок одет, успел. А второй в карман «заныкал», но потерял. Полосатенький, никто не находил?

Бойцы разбрелись по лесу, срезали подходящего размера ветки. Главное было найти ствол с полукруглым ответвлением, чтобы задействовать плечо. Соорудили подобие костыльков, забрали у инвалидов оружие, и пришлось идти с перерывами. Голодные и изможденные, мы добрались в расположение части поздним вечером, и вид у подразделения был ужасающий: люди валились с ног, не все смогли даже найти силы поесть.

«нацгварды» смотрели на эту картину спокойно со скрытым злорадством, сплевывая через губу:

– Вояки хреновы! Ну да, лаптями торговать – образование нужно, а ноги в носки одеть – высшая математика! Не забудьте до сортира сбегать. Нам делать больше не хер, как за вами гавно убирать? Придурки!!

– Ё- маё!!! Ту Люсю!!! – громко шептал мне Паша Новиков.

 – Спрашивается, … Блин! Кто нас придурков пинками из палаток гнал!!?! Как всегда, мы и виноваты во всем.

Глаза мои невольно скользнули по шевелюре Новикова. Отпад! Мелированные волосы приобрели интересный цвет какао с молоком. Юдашкин бы точно позавидовал, если, конечно, особо не принюхивался.