Королева. Выжить и не свихнуться

Потому что к ответному ходу противника, чуть не снявшего мою фигуру с поля, я еще не была готова.

– Одна тысяча пятьсот пятьдесят девятый от Рождества Христова, ваше величество! – наконец, отозвался Эшам.

Черт, все-таки далеко меня закинуло… На четыреста с лишним лет назад!

– Елизавета, – поправила я. – Роджер, я бы хотела, чтобы вы подготовили книги, по которым мы занимались в… – Сейчас вспомню, он же говорил! – В Хэтфилде. К тому же, меня интересует история государства и право.

– Буду рад исполнить вашу просьбу, ва… Елизавета.

– Спасибо! А теперь, если вас не затруднит, почитайте мне немного, – попросила его. Протянула пустой бокал, чтобы он поставил на прикроватный столик. – Болезнь отняла все силы.

– Как угодно вашему величеству! – вновь произнес мужчина. Кажется, просьба польстила ему не меньше, чем мольба о помощи. Роджер взял книгу. – С какого места вы бы хотели начать?

– С самого начала, – ответила я, устраиваясь поудобнее.

Так и есть, мне придется начинать с самого начала, с азов.

Я собиралась выжить в чужом мире и в чужом теле. Но для этого мне придется быть крайне осторожной и действовать с умом. Кажется, в эпоху, в которую я попала, любили рубить головы…

Если поймут, что королева – самозванка, мне несдобровать!

– Науки – убежище от страха! – негромко произнес Эщам, раскрывая книгу.

Я хмыкнула в ответ. От страхов и душевных терзаний мне отлично помогала работа. Много работы, с раннего утра до позднего вечера. Частенько я выползала последней из банка вечером в пятницу, пугая взъерошенным видом охранников, чтобы первой поприветствовать их в субботу.

А еще – теннис и кофе. Много кофе!

Интересно, как в одна тысяча пятьсот пятьдесят девятом году обстоят дела с двумя последними позициями?

Тут полумрак комнаты наполнил певуче-прекрасный древний язык. Я закрыла глаза, блаженно вытянулась в кровати, чуть ли не урча от удовольствия, потому что понимала все, все до последнего слова! Пусть память мне не оставили, но я знала все языки, которыми владела покойная Элизавета.

Лежала и слушала. Затем беззвучно плакала, скорбя о женщине, которая любила речи Демосфена, к постели которой Роджер Эшам принес «Илиаду». Плакала так долго, пока не заснула совершенно незаметно для себя.

Глава 3

Я проснулась, когда неяркое зимнее солнце уже пробивалось сквозь тяжелые ночные занавеси. Открыла глаза и наткнулась на внимательный взгляд Кэти Эшли, дожидавшейся моего пробуждения в кресле возле кровати.