Любовь и ненависть в Ровердорме

После чего добавила, что Шоун обязательно вернется.

Но его до сих пор не было – а я, признаюсь, все еще горевала.

Вздохнув, я подошла к Грому, уже оседланному и стоявшему в просторном деннике рядом с рыжим бодливым мерином по кличке Мерлин. Поздоровалась со своим конем, сказала, что уже скоро поедем.

– Вот что я п-подумал, мисс Мира! – произнес Донахью, уставившись на меня светлыми, почти прозрачными глазами. – М-может, вам стоит п-подержать Грома у Д-делавейров? Ну, п-пока столичные не уберутся… Там ему и нам б-будет спокойнее!

Он почти перестал заикаться, да и выглядел как…

Как защитник.

– Спасибо, Донахью! – улыбнулась я. – Я тоже об этом подумала и уже договорилась с Делавейрами. Если будет нужно, они возьмут Грома к себе.

Но сперва мне хотелось еще раз посмотреть на столичную родню. Мы не виделись с ними четыре с лишним года. Быть может, с дядей и тетей произошли изменения в лучшую сторону?

Правда, Роган Делавейр, с которым я училась в школе в Ровердорме, говорил, что мои родственники – столичные шакалы.

А шакалы не изменяют своим шакальим привычкам, поэтому постараются отобрать у меня последнее. Сделают все, чтобы забрать Грома.

Но они не могли! Не имели на мою лошадь никакого права!

Да, дом они у нас отняли, лишив с Лиззи наследства, но Гром по всем документам принадлежал только мне, и я не собиралась никому его отдавать.

– Мы немного прокатимся, – сказала я Донахью, после чего легко взлетела в седло. Взявшись за поводья, тронула Грома коленями, и тот послушно вышел из конюшни.

На миг я счастливо закрыла глаза, подставляя лицо теплому летнему ветру. Затем повернула голову и стала смотреть на то, как поднималось из-за гор солнце, окрашивая ледники на вершинах в расплавленное золото; после чего его лучи разбегалась по склонам, стекая тем самым золотом к бесконечным лугам и лесам Ровердорма.

– Пожалуй, сегодня просто разомнемся, – сказала я Грому. – Оставим тренировку на другой раз.

На дальнем пастбище у нас был устроен тренировочный круг, но мне хотелось поскорее вырваться на свободу.

Добраться до опушки, затем скакать вдоль кромки леса во весь опор; стремглав лететь к горам, чувствуя, как в крови плещется адреналин.

Да, я знала чужое для этого мира слово.

Помнила еще много слов – и даже могла произнести их на своем родном языке, незнакомом для Элайра. Хотя память, притупленная воспоминаниями настоящей Миры Уилсон, уже начинала меня подводить.