Адам и Ева

В одном из углов каждодневного феерического праздника жизни располагался вознесенный на метр боксерский ринг, где, сосредоточенно смотря исподлобья, два десятка здоровых мужчин, натужно дыша, скакали, нанося и отражая хлесткие удары. Центром подвижного сообщества являлся представляющий Африку крепко сбитый черный тренер с круглой улыбающейся головой с монголоидными чертами и каменным телом, зримый Адам, в чем скоро убедится Николай.

Однажды, проходя мимо ринга, Николай невольно обратил внимание на девушку, вставшую в пару с мастером.

Ее перехваченный на затылке длинный черный хвост и челка на пол-лица, а особенно необыкновенные подвижные глаза – все это мгновенно привлекло внимание Николая. Девушка, прыжками подобравшись к благодушному Голиафу, обеими руками наносила ему удары снизу, одновременно уворачиваясь от перчаток противника, молниеносно отклоняя голову влево и вправо, закручивая вихрем вокруг головы хвост и челку. Девичья брутальность завораживала необыкновенным очарованием первобытной звериной реальности.

– Боже, – шептал Николай в растроганном восторге, – на кого она похожа.

Скоро он понял на кого. На обитающего в камышовых плавнях дельты Волги дикого кота манула.

С той поры Николай не мог отказать себе в удовольствии при всякой возможности насладиться необыкновенным зрелищем боя африканского исполина с мужественной амазонкой с глазами и чертами нежного девичьего лица, удивительным образом служащего отсылкой к мужественному коту манулу.

Николай, осмотревшись, замер в восторженном изумлении.

Ему представилось видение. Девушка шагала по беговой дорожке, опустив глаза в телефон. Перехваченный лентой на затылке пышный длинный хвост густых каштановых волос спускался на узкую спину. Осиная талия, широкие бедра, длинные стройные ноги – все это являло совершенство, любоваться которым истинное удовольствие.

Далее последовал субботний вечер с насаженной на оживленную роскошную Тверскую широкой площадью Белорусского вокзала, залитую огнями, выхватывающими из холодной слякотной темной осени архитектуру девятнадцатого столетия зрелого классицизма, дополненную зданиями сухого конструктивизма и помпезного советского ампира, сквозь который всюду прорастали посаженные на стальные каркасы современные стеклянные монстры офисных центров и бетонные конструкции жилых комплексов с вращающимися строительными кранами над белой Никольской церковью.

Ночная хлебосольная Москва очаровывала своеобразным присущим ей одной обаянием.