Женщина без тени

Императрица увидела очень бедно одетую молодую женщину с симпатичным, но недовольным лицом, сидящую на земле и с разинутым ртом смотрящую вдаль, еще она увидела большого коренастого мужчину сорока лет, он своими темно-синими руками укладывал огромный тюк пурпурного чепрака, обвязывал его бечевками, чтобы взгромоздить себе на спину, он был силен как бык: это был Барак, красильщик. За работой он повернул свое большое лицо к стене, низкий лоб, оттопыренные уши и зияющий рот. Он показался императрице отталкивающе неприятным, а молодая женщина произвела впечатление злой и подлой.

Было видно, что красильщику хотелось заговорить с женой; когда все узлы на тюке были завязаны, он неуклюже переминался с ноги на ногу, делая вид, что что-то поднимает с пола возле нее, испачкал руки в луже пролитой краски, бормоча что-то посмотрел искоса на свою жену; но ее взгляд упорно был устремлен в пустоту, будто его здесь и не было. В конце концов он вздохнул, одним махом закинул ношу на спину и, согнувшись как вьючное животное, увесистыми, размеренными шагами направился к двери. Как только женщина осталась одна, она тотчас встала. Она вяло слонялась по комнате, опрокинула ногой старую каменную ступу, что стояла на земле, перекинутая жидкость разлилась на грязном полу. Она наполовину согнулась, чтобы собрать воду, ее губы искривились в пренебрежении, и она оставила все, как есть. Она подошла к ее и красильщика убогому ложу, что было сооружено в самом дальнем углу кирпичной стены из пары старых подушек и покрывал, привела его в порядок, пиная ногой то, что лежало криво. Отойдя в центр комнаты, зло посмотрела на кровать. Зевая, принялась искать в дыре в стене скудный запас желто-зеленых оливковых веток, она бросила ветку перед очагом, что был ничем иным как потемневшей от копоти дырой в стене, и растянулась на полу как человек, который пресытился долгой работой. Ее руки скользили по телу, она непроизвольно улыбалась, чувствуя свой тонкий стан. «Пора, – прошептала кормилица, – заходим». Они выскользнули из сарая и вошли в дверь жилища. Нога императрицы еще никогда не переступала порога человеческого жилья, за исключением ее собственного дворца; беспричинная тревога охватила ее, она снова закрыла глаза, покачнувшись, споткнулась об ручку большого черпака, валявшегося на полу, ища опору, она схватилась за висевший на цепи котел, котел окатил ее пурпурной жидкостью.