Женщина без тени

«Он правда мог пустить в тебя стрелу, убийца, незрячее исчадие ада?». «Ты хотела бы, чтобы он узнал меня в этом облике?» – возразила императрица. «После этого он мне часто клялся, что взгляд газели заставил дрогнуть его руку, и стрела как колючка лишь поцарапала мне шею, вместо того, чтоб пронзить мне горло». Приглушенное проклятие сорвалось с губ кормилицы. «Скорее не взгляд мой выдал меня, это было тогда, когда я, быстрее, чем я это сейчас говорю, вернулась в свой привычный образ и в мольбе подняла к нему руки.

Он уже спрыгнул с коня и нацелил в меня второе оставшееся копьё. В его налитых кровью глазах был дикий азарт преследования, черты лица напряжены. И я, которая полюбила его с самого первого взгляда, которую постоянно манило безудержно к нему, содрогнулась и в страхе закричала перед лицом смерти. И только этот крик, так он мне сказал, заставил его очнуться от этой одержимости, и это спасло нам обоим жизнь. Но никогда, – она тихо добавила, – ни одна женщина не испытала на себе зрелища этого величественного преображения своего возлюбленного: от смертельной угрозы охотника к мягкой умиротворенности возлюбленного. И только один раз я стала его, и никогда больше это не повторится, никогда больше я не увижу такого перехода на его лице». Она снова открыла глаза и продолжила: «Он клялся, что смертный человек, как он, не сможет пережить большего одного раза в жизни чувство счастья такой внезапной силы. Должно быть, это правда, непосредственного после этого я видела его, он был будто одержим, когда его красный сокол попался ему на глаза, он бросал камни ему вслед, в бессмысленной ярости трижды направлял на него кинжал, за то, что тот своими крыльями бил мне в лицо, и никогда не забуду этот взгляд, который бросил окровавленный сокол, сидя на высоком камне, на своего господина в последний раз, перед тем как обернуться и неровными судорожными взмахами крыльев исчезнуть в темноте». Кормилица поднялась и вышла на плоскую крышу; историю этой охоты и первых часов любви она знала достаточно хорошо: каленым железом это было выгравировано в ее душе. Судьба сокола ее беспокоила также мало как счастье возлюбленного, пламя страсти которого не охладила вереница трехсот ночей.