Сон у озера

Рослая и красивая с пшеничной косой, характером она тоже пошла в нее, ее побаивался даже местный воротила Семен и не просто боялся, а еще и уважал.

А дядю Васю любили в деревне за незлобивый характер и всё ему прощали. Односельчане, пришедшие в магазин за поллитрой, делились купленным горячительным даже без его намека. Для него не пожалели бы и бутылки, но он был человеком совестливым, и его мерка была известна всем. Когда начинали разливать по стаканам, он выставлял вперёд указательный палец с отрубленными случайно, при стройке дома, двумя фалангами.

Чёрный обрубок и был его меркой, он это называл 17 грамм! Примерно на высоту оставшейся фаланги наливалась жидкость в посуду, неважно в какую.

Сколько дочь не воевала с этой его привычкой, стыдила, просила, все бесполезно – он не нуждался в этих 17 граммах, просто это был его личный мужской клуб. Сюда люди приходили поговорить с ним, посмеяться его шуткам и получить заряд бодрости. А он получал подтверждение своей нужности в этом небольшом мирке, называемом деревней Луговое, который варился в собственном соку вдали от городской суеты.

И вот с таким человеком свела жизнь Казимира с утра пораньше. И снова бутылка и бычки в томате, хорошо хоть хлеб купили, и задушевной беседой продолжилось воспитание, жизнь в деревне была определённо хороша! Макая мякиш белого душистого хлеба в томатный соус, что остался от бычков Казимир подумал – вот он рай земной для художника, непонятого высокомерным городом. Вот здесь он будет творить шедевры под пение соловья и кваканье лягушек, есть простую пищу, носить ветровку и галоши в дождь.

Здесь никто не упрекал его и не называл дармоедом, как отец. К нему отнеслись как к взрослому умному человеку, и это растопило сердце Казимира.

А с чего он должен упрекать, сидит у него дома, пьет на его деньги и еще возмущаться будет? Дядя Вася конечно не семи пядей во лбу, но он не дурак, чтобы перекрыть дармовый источник живительной влаги. Отгребать Казимир начнет, когда у него деньги кончатся.

Вот тогда он услышит кто есть кто, причем в выражениях дядька не будет стесняться. Его не гувернёры воспитывали, он в институтах не учился, вилкой пользуется только в гостях и то не каждый раз. Всё его воспитание свелось к тому, что в семь лет он получил лопатой по пятой точке, когда отказался помогать пожилому отцу пилить дрова. Вернее, висеть противовесом на ручной пиле, которой заготавливали топливо для прожорливой печки, обогревающей дом и служащей лежанкой.