Амазонки

– Кити, Реш, ко мне! – крикнул он, с досадой провожая взглядом собак. – Да чтоб вы пропали!..

Атей решил вернуться и поискать товарища. Они шли по ровной тропинке, и Палак никак не мог свернуть с пути… Это выглядело очень странно.

Пастух запоздало пожалел о том, что не шел с товарищем плечом к плечу. Собак уже не видно, не слышно. Вокруг не было никого – Палак будто испарился. Атея начало страшить то безмолвие, которое воцарилось так неожиданно вокруг него.

– Палак!.. – негромко, с некоторым страхом в голосе позвал он.

Ответа не последовало. Пастух огляделся. Вокруг стояла полнейшая тишина. «Нет, дикий зверь не мог бы так вдруг исчезнуть, утащив Палака!» – подумал он.

– Палак, ты зачем прячешься? – вскричал уже громче он, успокоив себя на миг мыслью о том, что, возможно, приятель решил подшутить над ним.

Ни единого звука.

Атей был в замешательстве. «Ведь не мог же он сорваться вниз! Да и откуда – дорога же ровная… Нет-нет! Я не видел его уже довольно давно, шел не оглядываясь. Да! Мы же прошли мимо одного из обрывов!» – с ужасом вспомнил пастух и приблизился к краю скалы.

Внезапно он почувствовал, что кто-то подошел к нему сзади.

– Палак! – обрадовался Атей и обернулся.

Перед ним стоял человек в звериной шкуре. Из-под натянутого вниз шлема сверкнули глаза, полные злобы. Атей схватился за оружие ровно в тот миг, когда незнакомец нанес ему удар по голове.

Пастух чуть было не упал, но все-таки сохранил равновесие, изо всех сил сжимая рукоятку акинака. Вдруг, резким движением руки вытащив оружие из-за пояса, он попытался ранить врага, но лишь полоснул по воздуху.

Противник оказался более ловким и изворотливым, чем Атей. На пастуха со всех сторон посыпались удары. Человек в шлеме пришел не один…

Не удержавшись, Атей сорвался в пропасть…

Глава тринадцатая

Мирина начинала беспокоиться. Она нервно ходила взад и вперед по хижине, обдумывая дальнейшие передвижения.

«Пора уходить отсюда!» – решила встревоженная предводительница. Опасения за вверенных ей людей не давали Мирине покоя.

Но все шло не так с самого начала. Этот юный скиф, страдающий от яда, возмущенный ропот в лагере, неповиновение – все это неимоверно огорчало Мирину. Досада на Лисиппу, утренняя речь которой явно метила в нее (да еще при воинах!), не прошла и разгоралась все сильнее.