Избавители звезд

Когда он рассказывал Беньямину о своих грандиозных далекоидущих планах по восстановлению Аравии, Альтаир знал: всегда оставалась вероятность того, что ему придётся осуществить эти планы в одиночку. Он ведь был готов – до тех проклятых дней на Шарре. С Насиром, потом с Зафирой. С Кифой и самим Беньямином.

За эту скудную горстку дней он сколотил семью и обрёл место в ней. Нашёл людей с мечтами настолько же безумными, как его собственная, движимых идеями, над которыми другие лишь посмеялись бы.

По крайней мере, так он считал.

Единственный его товарищ выскочил из дыры в стене в поисках объедков, которые Альтаир обычно оставлял после трапезы.

– Так любезно, что ты решил меня навестить, Насир, но, видишь ли, еда у меня закончилась, – сказал он маленькой крысе, которая ходила кругами в поисках того, чего не было. «Да-а, Насир до мозга костей».

Крыска с писком дала дёру, и Альтаир поднялся, заслышав звук приближающихся шагов. Кривобокое глинобитное жилище воняло старостью, а по углам комнаты протянулась плотная паутина. Это место было полуразрушено и явно небезопасно, но zumra так и не нашла его.

«Если они вообще меня ищут».

Лев ворвался в открытую дверь, а за ним вошёл ифрит с двумя плошками шурпы и тёплой лепёшкой. Пища крестьян. Ни кусочка баранины.

– Ты пристрастился к разговорам с самим собой? – спросил Лев, садясь на холодную твёрдую землю.

Ифрит поставил еду и ушёл.

– Помогает сохранить юность голосовым связкам, – с улыбкой ответил Альтаир. Он стоял ещё мгновение, прежде чем снова опустился на пол. – Я мог бы и петь, если тебе угодно.

Такие моменты особенно пугали его – когда отец искал его общества без каких-либо причин, просто ради общения.

Пугали, потому что он наслаждался этим временем. Они были точно призмы, через которые можно было разглядеть не жестокое в своих амбициях чудовище, а человека, любопытного и собранного.

Лев редко прикасался к еде, которую приносил. Сначала это останавливало Альтаира, но если бы он продолжил бояться яда, то умер бы с голоду. Такое тело, как у него, не поддерживало себя само.

– У тебя глаза моего отца, – проговорил Лев.

Альтаир замер, так и не донеся кусок лепёшки до рта.

Лев нахмурился, словно и сам себе удивился.

– Иногда я забываю его лицо. И события тоже.