Избавители звезд

Он всегда был рядом – только руку протяни; его присутствие исходило из странных искорёженных деревьев, из непроницаемой тьмы, из теней, вьющихся вокруг неё, успокаивающих её.

Его губы исказились в недоброй усмешке.

– Разве ты не скучала по мне? Ты и я – мы одно.

– Ты уже не первый, кто говорит это, – отрезала Зафира, впиваясь пальцами в простыни, заставляя себя подняться с кровати.

Он склонил голову набок, а когда приблизился, девушка разглядела седую прядь в его тёмных волосах. Медленно он обрёл собственные черты, и вот уже перед ней стоял Лев, и в свете светильника поблёскивала его золотая татуировка.

‘Ilm. Знание, которого он жаждал, и этот голод был неутолим.

– Но именно я сделал тебя тем, чем ты являешься – моим компасом, лезвием. Вот почему ты мудро связала себя с Джаваратом, успешно собрав знания Сестёр Забвения.

Она замешкалась, и его брови приподнялись.

– Ты боишься его, – понял Лев, тихо прищёлкнув языком, приперев её к стене.

И Зафира позволила ему это, потому что это отвлекло его от Джаварата.

– Ты боишься дверей, которые распахивает знание. Прими их, azizi. Ибо нет дара более великого.

– Я никогда…

– Ш-ш, – тихо проговорил Лев, приложив большой палец к её губам, и она почувствовала его мозоли. – Дерзкие обещания так быстро приводят нас туда, где нам совсем бы не хотелось оказаться.

Она вздрогнула.

– А теперь, – добавил он тихо, не громче шёпота, и она почувствовала это слово, вдохнула аромат гранатов, – отдай мне Джаварат.

Он не искал сердца, не искал сафи, которых ненавидел, не искал даже Серебряную Ведьму, которая была более могущественной, чем он когда-либо мог бы стать.

Он желал получить Джаварат и всю сокровищницу знаний, сокрытых в книге.

– И? – её голос был не громче вздоха.

– Когда я займу Позолоченный Трон, ты станешь моей царицей, пока я создаю дом для моего племени. Весь мир будет нашим, и мы придадим ему любую форму, какую только пожелаем.

Трон. Ибо знание было властью, а власть символизировал трон.

– Все эти годы, – проговорила Зафира, легко вынув джамбию из ножен.

Она будет защищать фолиант, даже если это станет последним, что она сделает. – И ты так и не понял: меня никогда не интересовали царские венцы.

Она прижала лезвие к его шее, упиваясь вспышкой его изумления. Тотчас же оно исчезло, и её уверенность пошатнулась.

– Разве мысль о моей крови приносит тебе радость? – Он вскинул голову, и лезвие её джамбии ярко блеснуло в огне светильника у самой его плоти.