Запретная любовь

Иногда взгляд мадемуазель Де Куртон касался Бюлента и она резким голосом кричала: «Бюлент!» Наконец Бюлент, уставший от глагола, который он старательно записывал вплоть до формы повелительного наклонения во втором лице единственного числа, размещал между повелительным и сослагательным наклонением либо дворец из восьми-десяти кривых линий, либо цветочный горшок с чем-то, не похожим ни на один цветок.

Перерывы из-за Бюлента были чем-то вроде трофеев для Нихаль. Она ждала удобного случая, чтобы перевести дыхание после работы над восемью строками, начать долгий разговор, отталкиваясь от слова, встреченного на уроке или подбежать к окну и посмотреть на сад, пока мадемуазель Де Куртон вставала и убирала дворцы и цветочные горшки из тетради Бюлента.

Наконец, урок Нихаль заканчивался и после десятиминутного перерыва начинался урок Бюлента.

Было решено, что когда мадемуазель Де Куртон занята с Бюлентом, Нихаль будет играть на фортепиано, шить или вышивать. Ей было разрешено в любое время переходить от фортепиано к шитью и от шитья к пяльцам, поскольку она не могла в течение получаса заниматься чем-то одним.

Старая дева не смогла найти другого решения для этого мотылька.

Мадемуазель Де Куртон уже настолько привыкла, что Нихаль училась всему, ни на что не обращая внимания, ни на чём не состедоточиваясь, что не удивлялась, но не могла удержаться от изумления её успехами в игре на фортепиано. Нихаль, будто нечаянно, вдруг делала то, что может быть достигнуто длительными упражнениями для пальцев.

Как скучную игру она прошла все этюды Черни. Теперь она учила «Ступень к Парнасу» Клементи, бросавшую в дрожь даже мадемуазель Де Куртон. Она с лёгкостью исполняла итальянскую музыку из опер Чимароза, Доницетти, Меркаданте, Россини, ноты которых приносил Аднан Бей, под удивлённые недоверчивые взгляды мадемуазель Де Куртон. Тогда старая дева сказала Аднан Бею: «Знаете, этого и за шесть лет нельзя было бы добиться. Но здесь нет ни моей, ни её заслуги. В пальцы девочки, должно быть, вселился дух Рубинштейна…»

Идея, что художественный гений Рубинштейна вселился в пальцы Нихаль объясняла эту загадку музыки, как будто поясняя непонятную реальность для мадемуазель Де Куртон. Ей больше не нужно было искать другую причину.

Наконец, уроки заканчивались. Среди принесённых отцом нот была опера «Тангейзер» Вагнера, которую мадемуазель Де Куртон строго запретила и не разрешала исполнять.