Запретная любовь

Нихаль же каждый день брала запретные ноты и хотела сыграть их на фортепиано в момент, когда Бюлент слишком разозлит гувернантку. Тогда мадемуазель Де Куртон забывала про Бюлента и подбегала к фортепиано: «Но, дитя моё, я вам тысячу раз говорила, что человеку нужны пальцы немца, чтобы сыграть это. Вы сломаете пальцы, а кроме того испортите идею, природу музыки. Представьте: буря сносит трубы, срывает черепицу, вырывает с корнем деревья, катит камни, представьте себе этот шум, сделайте из него музыку и это мосьё Вагнер!»

Она питала непримиримую враждебность к Вагнеру.

Когда речь шла о мосьё Вагнере, казалось, что в венах благородной дочери Франции вскипала кровь и принижала гений немца.

Уроки больше не могли продолжаться, старая дева до обеда удалилась в свою комнату, и дети были вольны идти, куда хотели.

Нихаль шла к отцу. Аднан Бей находился внизу в кабинете, то и дело смотрел на часы и с нетерпением ждал утренних визитов дочери.

Ох! Какими радостными и счастливыми были часы, проведённые вместе! Она была привязана к отцу и эту страсть никогда нельзя было удовлетворить.

Это была неутолимая потребность в любви, с каждой секундой крепнувшая у неё в душе. Рядом с отцом она становилась более избалованной, чем обычно, говорливой птичкой, озорным мотыльком. У неё был нескончаемый запас слов: она задавала один за другим вопросы отцу по поводу того, что было на уроках, что видела и слышала. Он без устали, с удовольствием, иногда улыбаясь какой-нибудь дьявольской и насмешливой идее Нихаль, вносившей немного задора в эти разговоры, становился ребёнком и между ними появлялось равенство в возрасте.

После обеда Аднан Бей уезжал в Стамбул. Если у детей не было долгой прогулки с мадемуазель Де Куртон, они бродили по особняку до возвращения Аднан Бея. Кухня Шакире Ханым была тем местом, где Нихаль особенно любила проводить время.

Эта кухня была устроена как игрушка на женской половине дома. Иногда Аднан Бею надоедали блюда повара, который долгие годы не нарушал привычного порядка, и он просил Шакире Ханым приготовить фаршированные мидии, татарский пирог или курицу по-черкесски.

Это держали в секрете от Хаджи Неджипа, который несколько дней хмурился бы и не показывался на глаза Аднан Бею, если бы случайно узнал об этом.

Однажды он увидел ракушки от мидий и собрался уйти, говоря, что будет стыдно, если за сорок лет работы поваром он не сделал столько же фаршированных мидий, сколько Шакире Ханым.

У него и Шакире Ханым были постоянные разногласия.