Выстрел по солнцу. Часть первая

Умели они это, ничего не скажешь! Мы, приезжие, сначала обижались, конечно, а потом – ничего, пообвыкли. И с другой стороны, ну, что они в мавзолее не видели? Или в оружейной палате?

Ну, мы, со своей стороны, тоже рогатки выставили. Договорились одеваться попроще, чтобы единство наше показать и презрение к этим всем московским щеголям, стриглись подчеркнуто коротко, но, самое главное, решили мы успеваемостью своей всех поразить. Дескать, подумаешь, аристократия хренова! Видали мы вас!

Ну, что до одежды и стрижек, как ты понимаешь, стараться нам особенно не приходилось, но вот, что касается последнего пункта, тут пришлось напрячься нам, конечно… Это же тебе не филфак какой-нибудь, а Бауманка! Там случайных людей отродясь не бывало, там мозги нужны были.

Но, трудности только закаляют. К концу второго курса мы и здесь москвичей превзошли. – Силич немного помолчал, задумавшись. – Ты меня прости, что я так подробно. Хочется просто, чтоб ты понял все, а без предыстории нельзя.

Понимаешь меня?

Ленский молча кивнул, раздумывая об особенностях сегодняшнего дня. Чем он отличается от других таких же, со свинцовым небом по утрам, с чужим, неуютным миром за дверью, с бесконечным одиночеством в нем? Но вот случается что-то, какое-то колесико соскакивает со своей дорожки, и происходят непостижимые вещи. Шулер средней руки, для которого потолком карьеры было бы место штатного «исполнителя» в какой-нибудь провинциальной гостинице, едва не обыгрывает его, «маэстро».

Человек, пришедший в качестве секунданта, стреляет ему в голову. И напоследок, жесткий и волевой Силич, которого просто невозможно заподозрить в сентиментальности, рассказывает ему историю своей первой любви. Что же за день такой сегодня?

– Ну, так вот, – продолжал Силич, – таким образом, мы и утерли им нос. Вернее, почти утерли. Понимаешь, был среди них один парень, Илья Зарецкий, видный такой, заметный. Главарь не главарь, а что-то вроде знамени их, что ли. Он и среди москвичей ухитрялся выделяться, все они у него на побегушках состояли.

Властный был, надменный. Но, к слову сказать, не на пустом месте бахвалился. Умный, начитанный, талантливый – это все о нем. Как заспорит на семинаре – любо-дорого послушать, его даже преподаватели побаивались за ученость. Языки знал, свободно по-английски объясниться мог, а это в те годы – ого-го! Одним словом, гордость потока.

Силич вздохнул и потянулся за другой бутылкой.