Между сном и явью

Недалеко от них в кустах между домами прятались четыре мальчика, а пятый, совсем ещё маленький, следил за ними со стороны.

Но смущали больше те статуи, что замерли согбенным перед чем-то неотвратимым. Они молили о прошении, укрывались руками от надвигающейся опасности, обернув лица к небу.

– И что здесь страшного? – спросил я, так и не поняв, почему Таня боялась этого места.

– А ты прислушайся.

Я напряг слух и только теперь различил тихие, едва заметные стоны. Их было множество. От каждой статуи. Будто ветер играл в их трещинах, как на музыкальном инструменте.

А может, насекомые устроили внутри них колонии. Но это действительно заставляло думать, что камни живые.

– А ты дома не обыскивала? Может, там что-то интересное есть?

– Смеёшься? Я когда это увидела, решила больше никогда сюда не возвращаться.

– Но тогда ты была одна.

– Да. Была.

Я нашёл самый целый дом с единственной дырой в черепичной крыше. Здесь дверь осталась на месте, хоть и была открыта нараспашку, а в окнах сохранились стёкла, но их покрывал толстый слой грязи.

За небольшим, прогнившим насквозь палисадником лежали две круглые клумбы с сорняками вместо цветов.

– Ты действительно хочешь туда зайти? – спросила Таня, когда я подошёл к порогу.

– Да, я хочу туда зайти. Ты, как всегда, против?

– Дурак.

– Ай, ладно. Не гунди. – отмахнулся я. Сколько можно? Всего боится и хочет, чтобы я так же трясся от каждого шороха.

Внутри стоял спёртый сладковатый воздух, от которого запершило в горле и начало мутить.

Влажным запахом гнили пропитались трухлявые мебель и стены. Глиняная посуда рассыпалась на мелкие осколки. Особенно жестоко обошлось время с жестяными вещами. Те превратились в бурые ржавые массы, испещрёнными дырами и тоннелями. Над очагом когда-то висела картина, но и она смазалась, поблекла.

Единственная большая комната делилась на две половины тонкой перегородкой. Та обвалилась, перекрыв проход, но одновременно с этим позволила осмотреть всё сразу.

На грубой прикроватной тумбочке во второй половине я заметил интересную вещицу.

Симпатичная лакированная шкатулка с резьбой в виде витиеватых линий и с золотым замочком. Она резала глаз своей изяществом в этом царстве аскетизма. К тому же сохранилась она так хорошо, словно только вчера её здесь поставили.

Мне пришлось потрудиться, прежде чем я справился с завалом. Обломки досок пачкали мою одежду коричневой смесью трухи и влаги, но я всё же переборол отвращение и освободил проход.