Выстрел по солнцу. Часть вторая

Создайте вокруг нее ауру заботы, такую атмосферу тепла, домашнего уюта. С вашим обаянием, вашим тактом, я уверен – у вас получится. Судя по всему, девчонка выросла без родителей, так что, это будет нетрудно. Водите ее в кино, в цирк, в кафе, в магазины, в конце концов, все счета, естественно будут оплачены конторой. С документами и всем остальным что-нибудь придумается… Потом… – Князев впился в Ленского пристальным взглядом, в глазах его, словно отблески далекого пламени, плясали огоньки чего-то неизвестного, неясного.

 – И помните, Ленский, она ничего не должна знать о своем отце и обо всем случившемся. Слышите, ничего!

Слова эти еще отдавались в его голове, когда Ленский, будто недочитанную книгу, закрыл за собой тяжелую дверь кабинета.

Удивленными, растревоженными озерками проплыли мимо глаза Наденьки, впервые за многие годы не получившей свою обычную шоколадку, настороженным облаком скользнуло молчание нескольких коллег, за минуту до этого что-то вполголоса обсуждавших.

Безотчетное недовольство, будто медленный яд, спустя положенное время начавший свое разрушительное действие, все больше и больше охватывало его.

В чем дело? Ведь, вроде бы, все – нормально, начальство оценило и одобрило его поведение, ближайшие дни он абсолютно легально проведет с Кэти. Почему же тогда так нехорошо на душе, почему с каждой минутой какая-то мрачная тяжесть все сильней и сильней наваливается на него своей призрачной тушей?

Эх, сейчас бы уехать за город, в лес, вдыхать колкий воздух расставания, топтать плачущий, изнывающий от ожидания небытия снег.

Но на дворе – почти уже сумерки, впереди еще разговор со Славой, и где-то далеко, среди вешалок и бездушных манекенов его ждет забытая, одинокая Кэти. Кэти! Вот в чем дело!

Стоило ему только вспомнить о ней, произнести ее имя, и резкая боль полоснула по сердцу. Кэти! Он же предал ее! Он только что вслух отказался от своих чувств к ней, отказался легко и добровольно, без всякого принуждения, элегантно и остроумно высмеяв их, словно вздор, не заслуживающий внимания.

Он предал, он снова предал!

Как человек, внезапно потерявший координацию движений, Ленский остановился, сделал несколько нетвердых шагов к прямоугольнику окна, тускло бледнеющему на темной глади стены. Прозрачный холод стекла остудил пылающий лоб, море городских огней качнулось, расплылось радужными пятнами.

Нет, нет, все не так! Он еще не знает, не до конца понимает, не может объяснить, почему, но твердо, абсолютно точно уверен, что не так.