Выстрел по солнцу. Часть вторая

Сейчас, сейчас, просто надо сосредоточиться. Еще минуту, еще одну.

С тоской, с отчаянием обреченного он всматривался в ненастное, наливающееся свинцом небо, словно ожидая в этой непроглядной пелене увидеть доказательство своей невиновности.

Упрямая привычка правоты заставляла изворачиваться, выискивая лазейки оправданий, будто перед лицом суда, сплетая слова в вычурные кружева силлогизмов.

Разве то, что он сделал – предательство? Ну, допустим, он и сказал что-то такое, что можно расценить как измену, но это было сделано в пылу игры, для того, чтобы поставить на место зарвавшегося парвеню, и уж никак не преследовало цели обелить самого себя или спасти свою репутацию.

Не говоря уже о том, что у него и мыслях не было получить какую-то выгоду, а это, между прочим, вообще, лишает обвинение всякого смысла.

Итак, налицо – ни одного признака, характеризующего предательство, а это значит, что в действиях его, говоря языком протокола, состава преступления нет. Ну, соврал пару раз начальнику, ну, прикинулся шлангом, так что? Обыкновенные уловки, все так делают.

И потом, неизвестно еще, как повел бы себя Князев, если бы Ленский подтвердил его подозрения. А вдруг отстранил бы его от операции, лишив возможности видеться с Кэти, а разве это не худший вариант для них обоих?

Робкая надежда шевельнулась в груди. Может быть, и он тоже Кэти небезразличен? Может быть, они и в самом деле – спасение друг друга, единственный шанс для обоих?

Горячий комок встал в горле, и Ленский сжал виски ладонями.

Что это он разнюнился? Почему так ослаб, почему позволяет себе поддаться слабости? Ведь ясно же, ясно, как день – их связывает что-то, что-то гораздо более тонкое и высокое, чем примитивная ткань обычных мыслей и чувств, и взгляды, и туз червей, и поцелуй в темноте ему не приснились, все это было, и каждое из этих событий в отдельности, и все они вместе взятые – одно большое, яркое, красивое доказательство этому.

Доказательство! А он все это предал! Предал, предал! Не зря Князев так настойчиво переспрашивал, не зря таким торжеством вспыхнули его глаза, стоило только Ленскому произнести те самые слова! И нечего отпираться, нечего врать самому себе, вытаскивая из рукава припрятанные козыри оправданий.

Уже он ощутил ту несмелую, стыдливую неловкость, что всегда сопровождает сделку с совестью, уже где-то глубоко, на самом дне сознания, плещется мутной лужицей горький осадок, кислотой позора выжигая в памяти пробу измены.