Мальчик из леса

Понимаю, так говорить некрасиво, но по какой-то причине она пробуждает в окружающих этот инстинкт. Ту часть человеческой натуры, о которой не принято говорить. Каждый из нас с удовольствием смотрит этот спектакль. Лишь отчасти, но тем не менее. Как будто Наоми заслуживает такого отношения. И дело не только в учениках. Преподаватели тоже нет-нет да улыбнутся. Я не говорю, что им нравятся все эти издевательства, но никто не пытается защитить Наоми.

– Никто, кроме тебя.

– Да, я пытаюсь. Иногда от этого только хуже.

Понимаю, это всего лишь отговорка, но когда я за нее заступилась… скажем так, толку не было. Короче, теперь я поступаю так: делаю вид, что она провинилась, – кстати говоря, поначалу я надеялась, что одноклассники смогут такое оценить, – а в качестве наказания запрещаю ей обедать в столовой. Вместо этого отвожу ее в кабинет изо. Если не дежурю по столовой, сижу с ней. Других учеников это не вразумило, но по крайней мере…

– Что?

– По крайней мере, Наоми может отдохнуть от издевательств.

Хотя бы несколько минут. – Ава сморгнула слезинку. – Если Наоми нигде нет, значит она сбежала.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что ее жизнь – сущий ад.

– Даже дома?

– Дома, может, и не ад, но тоже радости мало. Ты в курсе, что Наоми удочерили?

Уайлд отрицательно покачал головой.

– И она говорит об этом гораздо больше, чем нужно.

– В смысле?

– Например, фантазирует, что ее заберут настоящие родители. Приемные прошли кучу проверок и собеседований. Успешно. Им позволили взять ребенка – Наоми, – и мать почти сразу поняла, что не справляется.

Ее даже пытались сдать назад в детдом, прикинь? Вернуть, как ненужную покупку. В общем, у матери случился нервный срыв. Во всяком случае, она так заявила. Бросила Наоми с отцом.

– Не знаешь, где сейчас ее мать?

– А, она, – Ава изобразила пальцами кавычки, – «поправилась». Вышла замуж за богача. По словам Наоми, живет в шикарном таунхаусе на Парк-авеню.

– В последнее время Наоми о чем-нибудь рассказывала? Чтобы мне было за что зацепиться?

– Нет.

 – Ава подумала. – Кстати…

– Что?

– Мне показалось, что ей стало… ну, получше. Она расслабилась. Успокоилась.

Уайлд ничего не сказал, но ему это не понравилось.

– Теперь твоя очередь, Уайлд. Зачем спрашиваешь?

– Кое-кто за нее волнуется.

– Кто?

– Не могу сказать.

– Мэтью Краймштейн.

Он промолчал.

– Повторяю, Уайлд: когда мы познакомились, я не знала, кто ты такой.

– Но теперь знаешь.

– Да.