Кондитерская дочери попаданки

Когда он немного наклонился, передние пряди его собранных в хвост черных волос до плеч коснулись моего лица, и я замерла, чувствуя, как сердце испуганно колотится в груди. Холодные синие глаза пронзали насквозь, четким и жестким взглядом давая понять: мне приказывают не шевелиться.

– Благодарю за поздравления… хотя они немного поспешны. Помолвка еще не состоялась, – пересилив страх, с улыбкой проговорила я. Таки сумела уклониться и отойти в сторону прежде, чем рука Вильяма легла на мою талию.

– Но ведь, насколько мне сообщила леди Амалия, предложение вам должны сделать уже этим вечером? – протянул мужчина, очевидно не собираясь отступать, и снова двинулся ко мне.

– И все же, давайте не забегать наперед, чтобы не сглазить, – ответила я со все той же доведенной до автоматизма фальшиво-очаровательной улыбкой.

– Однако же если…

Как вдруг я услышала щелчок открывшейся двери. И резко обернувшись на него, увидела лакея, со спокойным, совершенно безразличным лицом вошедшего в комнату.

– Леди Сериз, пройдите в обеденный зал, – безучастно проговорил он.

Я же, кивнув, торопливо вышла из комнаты и направилась по коридорам туда, где меня ждал мой приговор. Скорее всего, буквально смертный.

Когда передо мной открыли дверь, и я прошла вперед, к большому прямоугольному столу, мне потребовались все мои силы, чтобы удержать эту самую чертову улыбку и непринужденный вид. Потому что единственное, чего хотелось в действительности, это закричать и в панике убежать.

Ранее мне приходилось видеть Эрика Форстера либо издалека, либо мельком, и то лишь несколько раз. Поэтому теперь, стоя в считанных метрах от него с пониманием, что ЭТО – мой без двух недель муж, я понимала, что нахожусь на грани истерики. Он был из тех мужчин, которые не просто не выглядели моложе и статнее в свои годы. Этот ссохшийся, узловатый, сутулый, сморщенный хмырь казался даже старше, чем был в действительности! От поношенного, некогда вычурного костюма я, даже стоя у входа, почувствовала запах нафталина, перемешанный с крепким запахом сильно потеющего старика.

Но что самое жуткое – его глаза. Озлобленные, жестокие, скупые, сварливые и придирчивые. Они не оставляли малейших сомнений в том, что их обладатель в самом деле, даже без каких-нибудь необнаружимых ядов, способен извести любую девушку. И как бы она ни была молода, и полна сил – быстро высосать из нее все соки, пока бедняжка не окажется в могиле.