Отец моего жениха

Если бы мной приготовленным блюдам можно было давать названия, то имя омлету было Любовь, а сваренному в турке кофе — Нежность. Потому что именно эти чувства переполняют меня сейчас.

Сергей появляется на кухне через двадцать минут: с влажными волосами и полностью одетый. Обнимает мою талию и заботливо убирает прядь волос за ухо:

— Юль, мне необходимо срочно отлучиться по работе. Мой ноутбук в Барвихе, и дело отлагательств не терпит, — смотрит поверх плеча на плиту и, вернув взгляд ко мне, тепло улыбается:

— Омлет выглядит замечательно, и у тебя будет возможность меня накормить чуть позже.

Вернусь через пару часов, как только утрясу с делами.

Я даже не успеваю испытать горечь разочарования от несостоявшегося совместного завтрака. Он же сказал, что вернется. Как неисправимая оптимистка я верю, что для нас это хороший знак.

— Едь, конечно. Я все понимаю, — говорю как можно выдержанно. Я и так проявила себя чересчур эмоциональной в последние сутки, и мне необходимо срочно подлатать свой образ независимой взрослой женщины.

— Пленных не беру.

Но рядом с Сергеем мой чертов рот и впрямь выходит из под контроля, потому что он не хочет на этом затыкаться.

— Хотя тебя бы в плен я с удовольствием взяла.

С последними словами Сергей начинает широко улыбаться, от чего в уголках его глаз собираются небольшие морщины. А мне начинает казаться, что я влюбилась в него еще сильнее — настолько это красивая улыбка.

— Опасный город Рязань, — посмеиваясь, он коротко прижимается губами к моему лбу.

— Проводишь?

Мы в обнимку идем в мою небольшую прихожую и, получив напоследок жаркий олигархический поцелуй, от которого подкашиваются мои провинциальные ноги, я закрываю дверь. Черт с ним, с остывшим завтраком. Главное, что он вернется.

Сергей."

"Спустившись во двор, нахожу глазами припаркованный автомобиль и направляюсь к нему. Берусь за ручку с намерением сесть внутрь, но что-то меня останавливает. Это же что-то заставляет повернуться и найти глазами окна Юли.

Разглядеть ее с высоты шестого этажа нет возможности, но отчего-то я уверен, что сейчас она на меня смотрит. Поднимаю руку и машу. Чувствую себя двадцатилетним влюбленным пацаном. С другой стороны, чем плохи эти двадцать лет? Улыбка с лица не сходит, и поступать хочется вопреки рациональности. Я таким нечасто похвастаться мог, а сейчас отпустил себя и хорошо. По-настоящему хорошо, без объективной на то причины. Вернее, причина, конечно есть.