Отец моего жениха

Снежану новость госпитализации сына приходит в полнейший шок. Она в восклицает: «О боже, боже! Он, наверняка, грыз много семечек» и даже пару раз всхлипывает, после чего обещает примчаться в больницу сразу же как закончится процедура обертывания.

Машина останавливается на парковке больницы, и мы с Молотовым, словно спецназ на задании, одновременно покидаем салон. И даже дверьми хлопаем в унисон.

Оказавшись за стеклянными больничными дверьми, я нахожу глазами стойку ресепшена и уже собираюсь атаковать бабульку, сидящую там, расспросами, но Молотов вдруг перехватывает мой локоть и тянет в противоположную сторону.

— Но там же… — я растеряно тычу в удаляющееся окно из толстого оргстекла, не уверенная, что олигарху из Лондона известны внутренние распорядки московских больниц.

— Просто следуй за мной, — негромко распоряжается Молотов, подтаскивая меня к лысеющему коренастому мужчине в добротном костюме. В голову некстати приходит мысль, что он похож на Эркюля Пуаро. Из сериала конечно, а не того жуткого мужика с кошмарными усами из недавней экранизации Убийства в Восточном экспрессе.

— Спасибо, что встретил, Федь, — Молотов крепко пожимает Пуаро руку. — Как Дима?

Несмотря на спокойствие его тона, в его голосе угадывается тревога, и я снова думаю, что Димин отец все-таки хороший. Меня недолюбливает, факт, но о сыне беспокоится.

— В порядке все, Сереж, не переживай, — добродушно басит мужчина. Дело-то молодое. Операцию пять минут назад закончилась. Проводил наш самый опытный хирург, Горунов, если знаешь такого.

— Спасибо тебе, Федь. Есть еще одна просьба: пропуск мне нужен, чтобы с вашими цербершами седыми на ресепшене не ругаться.

— Сделаем, Сереж. Для тебя и для Снежаны, правильно понимаю?

Молотов бросает короткий взгляд в мою сторону и вновь смотрит на распорядителя пропусков.

— Три. Живцова Юлия Владимировна.

Божечки! И для меня сделают пропуск?"

"— Сделаем. И давай договоримся: никаких благодарностей, Сереж.

Мы послушно идем за квадратной спиной мужчины к лифту, а я борюсь с желанием обнять Молотова и извиниться за все, что я ему наговорила. Я всегда ценила в людях великодушие, и то что Димин отец проявил его по отношению ко мне, кажется мне невероятным и от этого вдвойне ценным.

— Спасибо большое вам, — трогаю его за локоть, когда серебристые створки лифта закрываются.