Расческа для Лысого

Наоборот, отвечаю с такой готовностью, что у Миши, кажется, сносит крышу похлеще, чем у меня. Он рычит, ускоряется, отпускает мои губы, широкая ладонь ложится на затылок, прижимая мое лицо в крепкому телу, прямо в одуряюще пахнущую чем-то терпким ямку между плечом и ключицей. Она сладкая, и я с удовольствием вцепляюсь в нее зубами. И чувствую, как Миша целует мою шею, тоже кусает плечо, больно, и эта боль, вкупе с дикими уже совершенно движениями во мне, сносит окончательно. И я кричу. Не сдерживаясь, дрожа всем телом и сжимаясь на Мише так, что волны проходят по телу, коротя где-то в сердце.

Он делает последние болезненные толчки, и застывает. Я слышу, как где-то наверху хлопает дверь, звучат голоса соседей.

Миша отпускает меня на ноги, рывком выходит, оставляя после себя неприятную тянущую пустоту, быстро застегивает ширинку. А потом подхватывает мое ослабевшее и все еще подрагивающее от афтешоков оргазма тело и выходит из подъезда.

Я словно в тумане, понимаю только, что он укладывает меня на заднее сиденье машины, укрывает чем-то восхитительно пушистым и теплым, нависает сверху на руках и сладко, так сладко и нежно целует в измученные истерзанные губы.

Я думаю, что должна все же оттолкнуть его. Что он редкостный гад и сволочь, и у него такие мягкие губы и такая грубая щетина, и что меня от его поцелуя током бьет, пальцы на ногах поджимаются, а сами ноги гудят дико, и нельзя ему позволять опять со мной это сделать, нельзя, но он такой…

И вот на этом моменте я вырубаюсь.

И мне снится танцпол, я в блестящем платье, секс в голосе Бейонсе и секс в глазах Миши. Он танцует со мной.

И я летаю.

Глава 25

Миша"

"– Дядь Мииииша… – тихий и немного хрипловатый со сна голос ведьмочки отрывает меня от ноута. Я оборачиваюсь, смотрю на кровать. Ленка лежит, укутанная мной в плед, только нос торчит и глаза сонные моргают. – Опять приснился… – Тихий вздох, – чего ж ты мне все снишься, гад…

Я не успеваю ответить. Девчонка переворачивается на другой бок, выпрастывает стройную ножку, подтягивает под бок подушку.

А я, на какое-то время залипнув на белизне кожи, подчеркнутой до сих пор не истершимися блестками, не сразу понимаю, что она сказала.

Снюсь? Я ей, выходит, часто снюсь?

Я пытаюсь приглушить тупую радость от осознания этого. Нехер, дядя Миша. Вот нехер.

Снюсь я ей.

Интересно. Когда с ментом спит, я ей тоже снюсь?

Я подавляю в себе желание разбудить ее и начать допрос с пристрастием.