Казачий спас

И одних на других меняли, и выкупали, а бывало, что сначала девку в полон, а потом горец кунаков как сватов засылает. Да и наши тоже не промах. Глянется какая горянка, так ее наши подкараулят, через седло и ходу. А потом старики свататься едут.

— И что? Отдавали?

— А куда деваться? Скрали девку. Или делай все чин по чину, или станет ославленной. Мол, скрали, спортили да вернули.

— Что, правда портили?

— Нет. В том чести нет. Силой девку взять много ума не надо. Да и не любят у нас таких. Позорниками называют.

— Слушаю тебя, и такое впечатление, что ты мне сказку про старые времена рассказываешь, — с тихим смешком призналась женщина.

— Это жизнь наша, а не сказка, — вздохнул Гриша и еле слышно добавил: — Была.

— Не грусти, — попросила Герцогиня, ласково потершись носом о его плечо. — Думаю, за это дело Залесский тебе и награду выбьет, и премию денежную оформит.

— Да я вроде не бедствую, — усмехнулся Гриша.

— А тут дело не в бедствии, а в доброй службе, — наставительно ответила женщина. — Ты жизнью рисковал не потому, что должен, а потому, что считаешь это правильным.

И хоть в нашей службе считаешься только инструктором, на боевую операцию идти не обязан был. А значит, и благодарить тебя должны по всей форме.

— Что-то я запутался, — подумав, признался Гриша. — Если я инструктор в вашей службе, то и служить вроде должен, как все. А если нет, то какая тогда благодарность?

— Опять дурень, — снова рассмеялась Герцогиня. — Инструктор — это тот, кто других учит. Это его работа и за это ему жалованье платят.

А в боевую операцию должны те ходить, кому это по табели положено. К тому же ты еще по возрасту к службе не годен. В общем, не забивай себе голову этими делами. Пусть Петруша разбирается. Ты его просьбу выполнил, детей вытащил, а остальное его заботы.

— И все равно не понимаю, — тряхнул Гриша чубом. — Неужто в Петергофе никого из офицеров вашей службы не было?

— Были и есть.

— Так куда ж тогда они смотрели? Как допустили непотребство такое? Это же дети!

— Их там всего пара человек.

За всем не усмотришь. Да и не любят нашу службу, — вздохнула женщина. — Армейские офицеры, как только мундир жандармский увидят, рожи кривят так, словно навозную кучу увидели. А как за ними дерьмо разгребать, предателей вылавливать, так мы сразу и нужны становимся.

— Глупо это, — помолчав, высказался Гриша. — Если армейские сами не хотят крамолу выжигать, так чего тогда кривятся? Вы ж не для себя, для страны стараетесь.

— Вот. Даже ты это понял.