Казачий спас

Десять вооруженных гайдуков, — он жестом указал вынесенные и разложенные в ряд тела, — врываются в дом к добропорядочной вдове благородного происхождения, а наша доблестная полиция и не чешется.

Поперхнувшись, ротмистр проглотил правдивое обвинение и, угрюмо извинившись, начал отдавать своим подчиненным приказы. Избавившись от полицейского, генерал сосредоточил свое внимание на графине. Но не успел он сказать и слова, как рядом, словно из-под земли, вырос адъютант и, слегка поклонившись, тихо напомнил:

— Дорога свободна.

Время, ваше высокопревосходительство.

— Да, время, — опомнившись, кивнул генерал. — Прошу меня извинить, сударыня, но я сейчас должен следовать во дворец, на доклад к его величеству. Но если вы позволите, я бы с радостью нанес вам визит, чтобы удостовериться, что с вами все благополучно.

— Отчего же нет, граф. По пятницам я принимаю, — улыбнулась графиня, протягивая ему руку.

— Обязательно буду, — улыбнулся генерал и с удовольствием поцеловал поданную ручку.

Поклонившись, он развернулся, словно на плацу, и решительно направился к арке подворотни, бросив через плечо:

— Ахмед, поехали.

— Иду, бачка, — отозвался денщик и, повернувшись, окликнул казака: — Оглум!

— Бяли[1], - повернулся тот к горцу.

— Якши савашмысан. Чох якши[2].

— Сахол, уста[3], - вежливо кивнул казачок.

Генерал замер, словно громом пораженный. Этот короткий диалог заставил его вспомнить, как Ахмед оказался его денщиком. Клан кровников напал на аул Ахмеда. В итоге погибла вся его семья, а сам Ахмед, тяжело раненный, дрался только благодаря железной воле.

Казаки генерала ворвались в аул в последний момент, перестреляли всех нападавших, а самого Ахмеда по приказу графа отправили в госпиталь. Так что похвала от такого рубаки, как Ахмед, дорогого стоит. И судя по ответам, юный казак сумел это понять.

* * *— Итак, Спенсер, вы снова умудрились обгадиться. Что на этот раз помешало вам?

Хозяин кабинета, лорд Морган, в молодости служил на флоте и потому нередко допускал в своей речи крепкие выражения, которые помогали ему выразить свои эмоции.

Особенно в минуты душевного волнения. Джон Спенсер знал это и потому старался не обращать внимания на подобные эскапады. Пусть ругается. Будет гораздо хуже, если он начнет говорить предельно вежливо. Это будет означать конец. И не только карьеры.

— Не поверите, сэр. Но это снова все тот же казак. Можете назвать меня идиотом и полным неудачником, но это чистая правда. Ему словно сам дьявол ворожит.