Хризантема с шипами

– Алекс, мы ведь любим друг друга! – не сдавался Берти, а я смотрела на него, и понимала то, чего не видела раньше. Это не любовь. Страсть, влечение, притяжение тел – но не любовь. С самого первого взгляда, с той искры, что вспыхнула между нами, Альберт просто меня хотел. Меня и деньги тети Мейбл. А я… А я влюбилась в него со всем пылом неискушенной романтичной девицы и думала, что это навсегда.

– Ты понятия не имеешь, что такое любовь, Берти, – устало бросила в ответ и распахнула дверь: – Уходи. Я больше не хочу тебя видеть.

Колокольчик грустно звякнул, с улицы потянуло прохладой.

– Считаешь меня подлецом?

Альберт вскинул голову и посмотрел на меня хорошо знакомым взглядом.

– А ведь все могло быть иначе. Если бы у нас были дети…

Не знаю, какая сила сорвала меня с места.

– Не смей! Слышишь? Не смей говорить о детях! Не после того, как убил нашего ребенка…

Я не смогла договорить. Горло сжал спазм, перед глазами поплыли белые круги, превратившиеся в уродливые кровавые пятна.

– О чем ты говоришь?

На лице бывшего мужа застыло недоумение.

– Какой ребенок?

– Ну конечно! Теперь ты делаешь вид, что понятия не имел о моей беременности.

– Ты была беременна? Но как?..

Альберт побледнел. Красивое лицо искривилось, став жалким.

– Я не знал, – пробормотал он. – Руфус отправил меня с тайной миссией в Ривию, сказав, что сам все уладит с разводом.

– Что ж, как видишь, он действительно все уладил.

Я горько усмехнулась и позвала:

– Саймон!

– Миледи.

Охранник неслышно выступил из тени.

– Проводи господина Монта. Он уже уходит.

Я старалась сохранять спокойствие, но внутри все скручивало от обиды и боли.

– Алекс…

Альберт шагнул ко мне и попытался взять за руку, но я быстро выдернула ее и отступила под защиту Саймона. А тот многозначительно посмотрел на моего бывшего мужа и спокойно произнес:

– Прошу, господин Монт.

Берти оценил габариты и серьезность охранника и молча пошел к выходу. А я, дождавшись, пока закроется дверь, без сил опустилась на мягкую скамью.

***"

"Коляска неторопливо катила по булыжной дороге, проложенной еще лидийскими завоевателями, погромыхивала колесами, пружинила рессорами на поворотах и тихо поскрипывала, силясь скрыть неровность пути. Но я не обращала внимания на тряску. Разговор с Берти разбередил незажившие раны, и я не замечала ни узких улочек Уинтшира, ни сидящего рядом Саймона, ни мелькающих фонарей, ни светящихся окон домов.