Хризантема с шипами

– И почему я не удивлен? – хмыкнул граф. – Вы просто притягиваете всех несчастных и обездоленных. Не иначе, какая-то магия.

Он посмотрел мне в глаза, и я почему-то подумала, что его ведь тоже притянуло ко мне. Магия это или нет, не знаю, но с первого взгляда между нами возникла какая-то непонятная связь.

– Что ж, как бы там ни было, но мне придется взять вашего пса с собой.

– Его зовут Пушок.

– Совершенно неподходящая кличка для орха.

Редклиф усмехнулся и поманил щенка.

– Ко мне, – строго приказал граф.

Пушок посмотрел на него, моргнул, а потом повернул голову и уставился мне в глаза, как бы спрашивая разрешения.

– Иди, дружок. Помоги Черному лорду поймать гверха.

Сказали бы мне несколько дней назад, что я когда-нибудь произнесу эти слова!

– Ты так и не ответила, Сэнди.

Я не успела заметить, как муж оказался рядом со мной, почти вплотную.

– Ты о чем?"

"А голос срывается. И сердце выскакивает из груди непонятно почему. Оно вообще стало слишком самостоятельным, мое сердце.

– Дай слово, что не выйдешь из Горленда, – потребовал Редклиф. – Я не смогу найти гверха, если постоянно буду думать о том, где ты и что с тобой.

– Хорошо. Я останусь в замке до твоего возвращения.

– Смотри, Сэнди. Ты пообещала, – серьезно сказал муж и, не дав мне ответить, накрыл губы поцелуем. Жгучим, жарким, пьянящим – таким, каким был целующий меня мужчина.

Не знаю, как Редклифу удавалось одним только прикосновением вызывать во мне настоящую бурю эмоций и ощущений.

– Я скоро вернусь, – оторвавшись от моих губ, хрипло произнес муж, а я только кивнула, не в силах произнести ни слова. Да и ноги меня держали с трудом, подгибаясь самым позорным образом. – И мы продолжим именно с этого момента.

Редклиф подозвал Пушка и вышел из комнаты, а я опустилась на диван и приложила ладони к пылающим щекам.

Редклиф Бенси

Он спешился у западной окраины Кранчестерского леса и попытался заглушить эмоции, но те впервые не желали подчиняться. Они бурлили, перехлестывали через край, и Редклиф ничего не мог поделать. Он, который иногда и вовсе забывал, с какой стороны находится сердце, теперь чувствовал его так отчетливо, что и сам не знал, радоваться этому или огорчаться.