Любовь и ненависть в Ровердорме

Нужно было отпустить подол и ослабить швы в талии – пусть Лиззи мало ела, но продолжала уверенно вытягиваться вверх. Правда, мне еще предстояло проявить максимум красноречия и убедить сестру в том, что она – настоящая леди, поэтому не стоит идти в гости, где будет много столичных лордов и леди, в коротком платье, едва прикрывавшем колени.

То самое, которое она постоянно таскает – удобное, домашнее, – тоже не подходит для приема в доме лорда Тейтера и пикника в его саду.

К удивлению, Лиззи со мной согласилась. Покивала, после чего покорно натянула выходное платье, позволив мне определить длину, на которую следовало отпустить подол.

На это я открыла рот, собираясь расспросить о подобных переменах в ее настроении, но потом передумала. Решила, что тут либо пришло время и Лиззи наконец-таки заинтересовалась собственным внешним видом… Или же тот час, который она провела с Кейт Истром, пошел ей на пользу, потому что, закончив с примеркой, сестра достала с полки шкатулку с мамиными украшениями и принялась их перебирать.

Признаться, все, что было в ней более-менее ценного, я давно уже продала. Оставались лишь простенькие побрякушки, за которые в ломбардной лавке нам не дали бы и ломаного гроша. И еще там были вещи, которые имели ценность только для Миры и Лиззи Уилсон.

Например, запечатанные магией и собранные на нитку сережки местной ивы – старого дерева, росшего на заднем дворе. Из них артефактор в Ольсене сделал бусы удивительной красоты.

Это самое дерево, кажется, по местным преданиям, когда-то пело.

Иногда что-то всплывало в моей памяти – памяти Миры Уилсон! – шелест листвы и покачивание сережек на ветру, складывавшиеся в едва слышную мелодию, и одним особенно счастливым летом отец решил сделать из сережек для мамы памятные украшения.

– Эти бусы отлично подойдут к твоему платью, – произнесла я. – Давай примерим?

Но Лиззи покачала головой, после чего подскочила на ноги и ринулась к дверям, а затем я услышала, как она бежала по коридору. До этого мне показалось, будто бы на ее глаза навернулись слезы, я подумала…

О Боги Элайра, неужели у сестры начался переходный возраст? Как мне пережить странности характера тринадцатилетнего подростка, который еще и не говорит?.

.

Вздохнув, я закрыла шкатулку, после чего засобиралась вернуться к шитью. Но не успела: в дверь стукнули.

Именно так – стукнули, а не постучали.

Сперва я подумала, что вернулась Лиззи, которая почему-то не может опустить ручку. Только вот вместо сестры в комнату вошла Азалия Уилсон.