Я до сих пор граф. Книга X

Не все же любоваться красивой помощницей с шикарными формами?

Лабораторный комплекс и исследовательский институт при вживлении Л. О. Р. А. дали мне ряд инструкций и рекомендаций. В первые недели мне нельзя было плавать в бассейне. Далее следовали наблюдения под разной степенью давления.

Разработчик Лоры, профессор Верещагин, просто не отходил от меня. Да чего уж там. После выписки он поселил меня в частном доме недалеко от института.

Инструкция по эксплуатации Лоры оказалась толще некоторых энциклопедий, а написано вроде на русском, но в нем я не понимал ни слова.

— Миша, не будь лентяем! Прочти до конца, там протоколы! — по вечерам твердил мне профессор, когда я тренировался на заднем дворе. А тренажеры он прикупил хорошие.

Всей группе портальщиков платили просто сумасшедшие деньги. В том числе и исследователям. Все же нас было не так много.

— А они мне вообще пригодятся? — спросил как-то я у Верещагина.

— Знаешь, лучше иметь при себе заряженный пистолет, и ни разу из него не выстрелить, чем оказаться безоружным в критической ситуации.

Тогда Лора еще не умела быстро обрабатывать информацию и приходилось самому все вычитывать.

Так я и узнал про протоколы вспомогательной активности. Именно такое было полное название. Действовали они принудительно в зависимости от ситуации, в которую я попаду. Так же, как администратор, мне позволялось активировать некоторые из них.

Профессор Верещагин объяснил мне, что все же моя помощница — искусственный интеллект, который еще может действовать по желанию. Так и я. И чтобы уравнять наши шансы, были разработаны эти самые протоколы.

Мои срывы тоже подавлялись их активацией, но со стороны Лоры. И наоборот.

Но также был отдельный ряд протоколов, которые могли усилить ту или иную способность в зависимости от модернизации Лоры и моего состояния.

Мы тогда еще не знали про энергию и моих запасов, так что действовали куда медленней.

Все усилители действовали отлично, и делали меня на время сверхчеловеком, но, после этого приходил откат. Мы с Лорой называли это похмельем, профессор выражался иначе — восстановительные и рекреационные особенности организма в условиях повышенной опасности.

Протокол «Каратель» был интересен тем, что действовал в ответ на реакции, а в моем случае атаки, как зеркало.