Призванная для Дракона

— Убить? Ты убил собственного сына? За что?

— Это был уже не мой сын. А безумец, охваченный жаждой крови и не помнящий собственного имени. Вспомни, Крейнеррин Даберрон, почему ты отказался от титула и покинул Латгейра?

Теперь уже Крейн молчал, не желая произносить вслух слова, что стиснули ему горло.

— Молчишь? — раздался хриплый смех старика. — Молчи. Я сам скажу за тебя. Ты смог оставить все и уйти. Это спасло твой разум и твою жизнь. А мой сын, как и другие твои друзья, остался в Латгейра. Он убил свою мать. Когда я смог до него добраться, мой мальчик уже не помнил себя.

Безумие уничтожило его душу. Мне пришлось даровать ему последнюю милость…

Пораженный услышанным, Крейн с глухим стоном сполз вниз подрешётке. Сел на корточки, зажав голову между ладоней. Боль скрутила его внутренности, заставила онеметь, за пульсировала в висках ударами топора.

Тридцать лет он не выходил из леса, не спускался в долину, не приближался к Латгейра. Были смельчаки, что сами приходили к нему, чтобы обменять меха и дичину на одежду и оружие.

Но ни разу за все эти годы он не спросил о своих друзьях, что остались в замке. И даже вернувшись, не удивился, что не видит знакомых лиц.

— Значит, Лир умер… — пробормотал он, все еще не веря."

"— Все умерли, рейке. Все, кто мог выступить на твоей стороне. Всех поразила эта странная хворь.

Крейн вскинул голову, вслушиваясь в последние слова старика.

— Ты что-то об этом знаешь?

— Знаю. Безумие спустилось с гор черной тенью и накрыло Латгейра. И знаешь, кто главный безумец?

Скрипнув зубами, Крейн процедил:

— Кто?

Старик захихикал.

Тоненько так, как ребенок. И от этого его смех стал казаться еще безумнее.

— Кто?!

Крейн повысил голос, но старик продолжил смеяться.

— Кто он?!

Смех резко оборвался. Крейн услышал абсолютно спокойный и серьезный голос. Он звучал так, будто к Хренку вернулся разум.

— Не о том думаешь, рейке, совсем не этом. Но я облегчу твою задачу. Я дам тебе то, что ты ищешь.

Глава 29

Два дня.

Целых два дня Крейн провел в этом подвале, ненавидя себя за бессилие.

Связь с Таей истончалась с катастрофической быстротой. Он терял ее, ощущая, как пустота в его сердце разрастается все больше и больше. Старая рана, почти зарубцевавшаяся и уже не болевшая, снова открылась. Силы, что были его единственным козырем против Рильфа, таяли, как снег на солнце.

Он мог в любое время покинуть Латгейра и исчезнуть в лесах.

Мог.

Но тогда он никогда не увидит свою шинами. Женщину, посланную богами ему одному.